ПЕРИФЕРИЯ

журнал под редакцией
СЕРГЕЯ ТАШЕВСКОГО

RUSSIANPOEMS.RU

Введите слово для поиска :

Сергей Ташевский: НА "ОКЕ" ЧЕРЕЗ ТУРЦИЮ И КУРДИСТАН

TEXT +   TEXT -           

    1.ГРАНИЦЫ
    
    Идея путешествия на «Оке» в Турцию возникла совершенно неожиданно. Почему именно на «Оке»? Я не любитель экстремальных путешествий, просто немного поездил на этой маленькой маневренной машинке, и поневоле проникся к ней доверием. Ломалась редко, в управлении казалась очень удобной. А тут как раз довелось купить новую «Оку» – а друзья отправились автостопом в сторону Турции. И пришла безумная идея сесть на машину – и догнать их. Окончательное решение созрело буквально за несколько дней – по принципу «да что тут думать, надо попробовать!». Но все-таки для дальнего путешествия стоило взять с собой самые необходимые запчасти. В принципе, всегда ломается именно та деталь, которой у тебя нет, и потому выбор запчастей в дорогу - занятие скорее мистическое. Учитывая это, я и не стал тратиться на такие дорогие и увесистые вещи, как корзина сцепления, хотя почти половина предстоящего пути проходила по горным дорогам, а взял только накладки для нее. Так же поступил и с прочими запчастями. То есть взял лишь «мелочь». Зато поставил в машину приличную магнитолу, чтобы музыка всегда была хорошей, подрегулировал тормоза, оформил международную страховку (грин кард) на две недели, помолился - и вечером 14 августа 1998 года на новенькой машинке отправился в путь.
    Ехал я не слишком спеша, но уже под утро оказался неподалеку от границы с Украиной. Там меня ждало первое препятствие: очередь на таможне, которая, вместе с коротким сном, «съела» почти целый день. А украинские страховки, налоги и неизбежные штрафы облегчили карман долларов на 30, так что до Киева удалось доехать лишь под утро – и слегка обедневшим. Снова поспал несколько часов в машине, на обочине, а утром миновал древнюю столицу и взял курс на Одессу, твердо решив доехать этой же ночью до «настоящей» заграницы, то есть попасть в Румынию.
    Но для этого надо было еще пересечь Одесскую область и маленький, в тридцать километров, участок Молдавской территории. (Маленький, как потом выяснилось, да удаленький!). Там я оказался примерно к часу ночи. Таможня спала. Машин здесь вообще не было, за шлагбаумом, у которого слонялся сонный часовой, виднелось несколько сарайчиков, освещенных тусклым фонарем - без всяких признаков жизни. Однако вскоре выяснилось, что жизнь здесь все-таки есть, хотя и очень неторопливая. Прошел почти час, прежде чем началось оформление документов. Тут меня ожидал первый неприятный сюрприз: украинские пограничники потребовали двадцать пять долларов «за проезд по территории одесской области». Разумеется, я принял это за очередное вымогательство, и попытался поторговаться, но вымогательство оказалось официальным: мне показали целую пачку документов с гербовыми печатями и подписями одесского губернатора. Более того - деньги взяли по всем правилам, пробив кассовые чеки и введя на моих глазах данные в довольно современный компьютер, обнаружившийся в одном из сараев! На мой мрачный вопрос, будет ли действовать эта квитанция на обратном пути, или лучше ехать через Кишинев, минуя одесскую область, молодой пограничник честно ответил, что, конечно, лучше ехать через Кишинев, иначе здесь обязательно сдерут еще столько же. Но как он был наивен!
    Решив, что самое худшее позади, я переехал на молдавскую сторону, решив впредь представляться журналистом (благо у меня были соответствующие бумаги) - и посмотреть, что из этого получится. На молдавской стороне было чуть больше фонарей, а на таможне еще мучали какую-то машину. В сторожке, где располагалась таможня, сидел пограничник с тонким интеллектуальным лицом. Увидев меня, он пришел в неописуемый восторг, и даже мелко захихикал. Руки у него почему-то дрожали. Едва заглянув в мои документы, он разразился целой тирадой о том, как рад меня видеть, как , хи-хи-хи, в Молдавии любят журналистов, и он желает мне самой замечательной и счастливой дороги, и как ему хочется выпить вместе с... хи-хи, с другими пограничниками за меня бутылку-другую шампанского! И тогда, конечно, у меня не будет, хи-хи, никаких проблем!
    - Почем нынче шампанское? - мрачно спросил я.
    - О, хи-хи, конечно, хорошее, настоящее не может стоить меньше тридцати долларов...
    - А если я еду на очень маленькой машинке?
    - Ах, что делать, хи-хи-хи, конечно, можно выпить и наше, хи-хи, отечественное за пять...
    На том и порешили. Впрочем, опьянение у моего собеседника, судя по дрожащим рукам и расширенным зрачкам, было вызвано совсем не шампанским... Зато пожилой таможенник, у которого я оказался со всеми документами через пять минут, был безусловно и честно пьян. Что, правда, тоже не лишало его своеобразного артистизма. Ничего не скажешь, дело свое он знал. Слегка покачиваясь, он молча протянул мне для заполнения таможенную декларацию. Ни о чем не подозревая, я быстро ее заполнил, указав в графе «валюта» какую-то приблизительную сумму. Каково же было мое удивление, когда таможенник потребовал, чтобы я вытащил все деньги из карманов и кошелька! Вместо трехсот долларов, указанных в бумаге, у меня оказалось триста сорок. Это, по его словам, был прямой повод конфисковать все. Скорее всего, закон был на моей стороне, но когда в три часа ночи на пустой границе среди пьяных и подкуренных молдавских пограничников на твоей стороне только закон - спорить довольно трудно...
    Таможенник мрачно разложил доллары на столе, посмотрел на меня исподлобья и спросил:
    -Так сколько тут денег?
    - Триста тридцать пять,- догадался я.
    - Вы уверены? Вы хорошо сосчитали?
    - Да, машина у меня очень маленькая.
    - Так значит сколько?
    - Точно - триста тридцать пять. Ведь мне еще ехать и ехать!
    - Ну ладно, - решился таможенник, забирая в карман пять долларов. - Так вы, значит, журналист? Писать о нас будете?
    - Буду, - мрачно пообещал я.
    - Ну что ж. Вот я взял у вас деньги? Да, взял. Но как взял?
    - Ловко,- не мог не согласиться я.
    - Вот именно. Профессионально. А эти... Пограничники... Там такой, щуплый, сидит, - ему вы тоже давали?
    - Давал, - признался я.
    - А как он попросил?
    - Ну... В общем, просто - попросил.
    - Позор!- взорвался таможенник.- Они вообще здесь никто! Им ничего не надо давать! И надо же - просто просят... Вот напишите об этом, обязательно напишите!
    После этого мне пришлось заплатить еще десять долларов «за экологию» (У нас - самая дорогая экология в СНГ,- гордо сказал кассир-молдованин) и столько же за дорожный налог.
    - А дороги у вас дальше - хорошие?- спросил я.
    - О, дороги у нас замечательные, исторические! Вы представляете, они - времен римской империи! Вы поедете, и увидите - там целые километры римской брусчатки!
    - А где нет брусчатки?
    -Ну, там где асфальт,- конечно, похуже...
    
    Дорога действительно не ремонтировалась с римских времен. Она шла по небольшим холмам, и была покрыта редкими островками - выступами уцелевшего асфальта, от которых приходилось уворачиваться, чтобы не повредить подвеску. Только небольшие куски тряской брусчатки позволяли немного расслабиться. Вдоль дороги стеной стоял туман, и в кромешной темноте я проехал несколько поселков, не подававших признаков жизни. Или это были развалины? Других машин на дороге не было. Только в конце, ближе к румынской границе, встретился одинокий жигуленок, неподвижно стоявший поперек дороги, и набитый чуть не десятком молодых молдаван. Я объехал его не снижая скорости, и машина тотчас рванула за мной следом, но ночных знакомств уже хватало, и я прибавил газу. Как ни странно, преследование вскоре прекратилось (а может, и не начиналось). Еще через пол-часа я был на румынской границе.
    Вопреки ожиданиям, выезд из Молдовы обошелся в почти символическую плату. Здесь же ко мне в машину попросился попутчик, молодой парень довольно бандитского вида, но мне уже было все равно, и я согласился подвести его до ближайшего румынского городка. Впрочем, вопреки ожиданиям, он оказался не бандитом, а даже представителем интеллектуальной профессии - переводчиком с турецкого, ехавшим на работу в Стамбул. Узнав, что я тоже еду в Турцию, он предложил повести за меня машину, чтобы вместе добраться в тот же день. Но мне хотелось хорошенько выспаться, а потому я довез его лишь до остановки, где он пересел на рейсовый автобус...
    Румынские дороги - узкие, таинственные и загадочные, в предутренних сумерках они напоминают о всяких ужасах, вроде графа Дракулы. Вдоль дороги из тумана выступают ветвистые вязы. Видимость почти нулевая, и то и дело в свете фар прямо перед тобой выныривает гужевая подвода, на которой, конечно, нет никаких фонарей. Это - ночью. А с наступлением утра подводы, особенно в маленьких поселках, через которые проходит дорога, перегораживают все пути, так что машинам приходится ехать с черепашьей скоростью, время от времени совершая рискованные обгоны.
    Но на этот день и эту ночь с меня было достаточно. Отъехав в сторону моря еще километров сто, с рассветом я остановился на крошечной площадке для отдыха, наспех перекусил банкой консервов, разложил сидения и заснул. Прошло уже 50 часов после выезда из Москвы, и проехал я к этому моменту около двух тысяч километров - что ж, совсем не плохо.
    На утро (а, вернее, днем – усталость накопилась, и сон меня одолел часов на семь), я продолжил путь, и скоро выехал к морю, и к румынско-болгарской таможне. По пути разменял немного денег и решил полностью потратить их на бензин. Подъехав к последней на румынской территории бензоколонке, лихо припарковал машину и важно заявил: «Полный бак!». По моим подсчетам, именно на столько у меня и было румынских денег. Я-то всегда исходил из того, что бак у «Оки» вмещает ровно 30 литров. Однако бензин все лился и лился (видимо, есть еще запас литра на три - а, может быть, просто счетчик бензоколонки не блистал честностью), и в результате хозяин заправки предложил мне заплатить чуть больше, чем я рассчитывал. Я, разумеется, развел руками (оставались лишь довольно крупные долларовые купюры, менять их на румынские деньги не хотелось), и собрался уже повести душераздирающую речь о малых габаритах моей машины... Но хозяин оказался хитрее. Сразу смекнув, в чем дело, он обошел машину кругом, заглянул в салон, и с криком: «muzik, muzik!» указал на рассыпанные по сидению кассеты. Я не противился. Выбрал уже изрядно надоевший мне последний альбом «Наутилуса Помпилиуса» в очень красивой коробочке и протянул ему со словами: «most faimost russian group!». С тем и разошлись.
    Через два километра от бензоколонки уже начиналась граница. Здесь все было цивилизовано и спокойно, хотя небольшая очередь тоже двигалась довольно медленно. Так или иначе, к вечеру я уже оказался на «ничейной» территории между Румынией и Болгарией. Тут же стояло десять-пятнадцать машин и небольшой табор цыган (выглядели они куда наряднее наших, российских, но я не стал бы ручаться, что они не едут, скажем, из Москвы по тому же маршруту, что и я). Когда наблюдал за цыганами, меня окликнули любопытные румынские пограничники: «Господин! Какая это у вас машина?». Пришлось рассказать о маленькой «Самаре» и так далее... По ходу разговора выяснилось, что они что-то такое об «Оке» слышали, а их друзья даже видели в Софии такие машины: кто-то пригонял их и в Болгарию…
    На полном баке за несколько часов добрался до Варны. Кстати, проезжая все эти бесчисленные границы «в ритме вальса», я заметил одну (возможно, вполне субьективную) вешь: каждая страна пахнет по-разному. Например, румыния пахла козьим молоком. В Болгарии же меня всюду сопровождал какой-то легкий и бодрый сапожный запах, то ли кожи, то ли обувного крема... Впрочем, все это можно списать на легкий недосып и перенапряжение.
    В общем, я доехал до Варны уже в кромешной темноте. Купил там сыр и бутылку вина - чтобы отпраздновать приезд в Турцию, и двинулся дальше.
    Честно говоря, это была одна из самых странных и приятных частей моего одиночного путешествия (забегая вперед, скажу, что в Стамбуле я встретился с друзьями, и дальше уже мы ехали вместе). Так вот, километров через сто после Варны дорога ушла от моря, и я свернул направо, в сторону гор. Тут же они и начались. И начался «серпантин», на котором, как оказалось, поворотливая «Ока» чувствует себя превосходно!
    Повороты, час за часом, шли очень ритмично, так что я чувствовал себя как-бы в плавном танце (способствовала и музыка - Шарль Азнавур), дорога была на диво пустынной (впрочем, что удивляться - половина второго ночи), и встречные машины появлялись раз в четверть часа. Куда чаще, чем машины с людьми, мне встречались здесь совсем другие существа. Все время на дорогу, в свет фар, выскакивали то зайцы (они от меня уворачивались), то ежи (от них уворачивался добрый я). Иногда вдруг фары выхватывали из темноты ослика, привязанного к скале и жующего придорожную траву. А еще меня мучили совершенно неизвестные зверьки, похожие на очень крупных кротов или землероек - они периодически выбегали на середину дороги и застывали в оцепенении. Однажды мне пришлось на подъеме затормозить до полной остановки, чтобы не задавить такого «лунатика». А ведь напомню, что езда шла «в темпе Азнавура», так что я машинально не выключил сцепления и попытался ехать дальше с третьей передачи. Машина, конечно, заглохла, но выдержала и такое надругательство (ведь, в сущности, была вполне соизмерима с тем, кого я не дал ей задавить!).
    В общем, расслабленный и счастливый, я подъезжал к турецкой границе. В кармане болталось еще некоторое количество болгарских левов, но где-то здесь, судя по карте, находилась бензоколонка. Вскоре я к ней и выскочил. Это был оазис света в горной темноте - но тоже без всяких признаков человека. Площадка, колонки, единственная будка - и никого в ней. Я гудел минут пять, потом отправился на поиски, и наконец нашел очень симпатичного хозяина бензоколонки, спящего мертвецким сном. Пришлось будить. Однако когда он понял, что я еду на ЭТОЙ машинке из Москвы в Стамбул, сон у него как рукой сняло, и он щедро заправил мне полный бак сверх всяких имевшихся у меня денег.
    Еще двадцать километров - и я оказался у турецкой таможни. Болгарские пограничники выезд почти не контролировали, они лишь из любопытства перебросились со мною парой слов и даже не посмотрели на документы. Зато на турецкой стороне оказался целый таможенный конвейер!
    Здесь, на ярко освещенной бетонированной площадке собралось не меньше десятка туристических автобусов и несколько легковушек. Посреди площадки возвышался золоченый бюст Кемаля, великого турецкого «реформатора», в генеральском мундире - в точности как у нас бюсты вождей. Однако в большом стеклянном здании, стоявшем на площади, все было устроено на смешано советско-европейский манер: очереди к разным окошечкам, с четким порядком указания инстанций на английском, но идущие в очень быстром ритме. Пройдя несколько таких инстанций (паспортный контроль и т.п.) я встретил пожилую, совершенно растерянную польскую семейную пару, не знавшую, как разобраться с этими окошечками. Они ехали в Стамбул из Познани на стареньком «Полонезе» - тоже неплохое приключение! Вместе мы быстро прошли все положенные инстанции и через пол-часа въехали в Турцию.
    Интересно, что и здесь "Ока" не осталась незамеченной, хотя турки умеют скрывать свое удивление. Выяснилось это спустя два года, когда мы с подругой ехали в Стамбул из Болгарии автостопом, и проезжали через этот же пограничный пункт. Один из пограничников долго-долго рассматривал меня и мои документы, а потом спросил по-английски: "Сергей? А я вас помню! Вы ехали на такой маленькой-маленькой русской машине, правильно? И как добрались?.."
    Ему я рассказал в двух словах, а вам расскажу подробнее.
    После пограничного поста начался довольно короткий спуск с гор, дорога ощутимо расширилась, и серпантин стал очень плавным. На лобовое стекло упало несколько капель дождя - последнего на ближайшие недели. Примерно через сорок километров дорога вышла на равнину. Каким-то шестым чувством я угадал, что с правой стороны от трассы идет лес, нашел съезд, забрался в какие-то хвойные посадки, выпил бутылку болгарского вина, съел оный же сыр и заснул на басурманской земле.
    
    2.ТУРЕТЧИНА
    
    Первое турецкое утро наступило для меня ближе к полудню, благо деревья давали достаточно тени и защищали от палящего солнца. Правда, проснувшись, я обнаружил, что давали они не только тень: эта неизвестная науке (то есть мне) мелкая хвойная порода щедро роняла с ветвей какие-то смолистые колючки, намертво прилипшие к крыше и лобовому стеклу. Оттирать следы от этой смолы пришлось все путешествие...
    Так или иначе, перекусив остатками ужина, я отправился дальше. Немного денег мне удалось разменять еще на границе, и теперь я высматривал заправку. Долго искать не пришлось: заправки пошли косяком, и на всех бензин стоил по-разному. Выбрав самую, на мой взгляд, дешевую, я подъехал к заправщикам, вылез, и попытался объясниться по-английски. Языковый барьер таки был. Написать бы на чем-нибудь цифры - сколько литров мне надо... Но на чем? А вот - на запыленном заднем стекле! Уж что поделать, в Турции всюду пыль, и заднее стекло всегда покрывается толстым слоем - зато превращается в отличную доску для подсчетов при объяснении с заправщиками. Бензин, правда, оказался не дешевле, а даже чуть дороже, чем на соседних колонках: просто здесь цену указывали без учета налогов, так что в дальнейшем я уже не соблазнялся неправдоподобно скромными цифрами на рекламных щитах, а заправлялся там, где они были «в пределах разумного»...
    Но как ехать дальше, до Стамбула? Было два варианта: прямая платная трасса и окольные дороги. Прямая трасса короче раза в полтора, да и цена проезда по ней, говорят, не слишком велика... Почему бы не попробовать? Никогда ведь не ездил по платным дорогам.
    Автобан по-турецки действительно стоил долларов пять, а качеством своим превзошел все ожидания. После раздолбанных дорог Молдовы и узких румынских тропинок это был просто праздник - в четыре ряда! Грех было не выжать 120, и даже иногда 130 километров в час. В принципе, и это для «Оки» не предел, но дальше уже начинается грубое насилие. Надо ли это, если рассчитываешь вернуться в Москву? То-то. Так что потихоньку-полегоньку, но через пару часов я уже въезжал в древний город.
    Дорога шла то вдоль Черного, то вдоль Мраморного моря, взлетала на длинные мосты, слева и справа громоздились новые кварталы (дома напоминали наши хрущобы, только в 8-10 этажей, и сделанные словно из картона - говорят, многие из них не устояли во время землетрясения, накрывшего Турцию год спустя). Море справа (Мраморное) действительно отливало на солнце перламутром, море слева было не в пример темней. Потом мосты и прибрежные полосы кончились, остались позади турникеты автобана, и сразу началась автомобильная пробка. Это и был въезд в сам Итамбул.
    Но что до пробок - здесь «Ока» чувствовала себя как рыба в воде. Правда, не хуже чувствовали себя и турецкие водители - в основном на разнообразных «Рено» местной сборки и отнюдь не самых мелких пород. Я ехал и поражался ловкости, с которой они перестраивались из ряда в ряд, буквально в миллиметре от соседних машин. Правда, чуть позднее я понял, что путаю ловкость со смелостью: при ближайшем рассмотрении выяснилось, что в Истамбуле нет практически ни одной машины, у которой самые кончики крыльев спереди и сзади не были бы зашпаклеваны...
    Но все это лирика, пора на встречу, которую мы назначили с друзьями у Святой Софии. Да только где ее найти? Ни карты, ни указателей... Пришлось свернуть с главной дороги наобум - и тут же стало ясно, что свернул я рановато. Это были еще какие-то новые кварталы, и, самое обидное, что вернуться обратно не нарушая правил уже невозможно. А, может, есть еще какая-то дорога? Или разворот поблизости?
    Вместо всего этого был полицейский. Довольно немолодой турецкий полицейский, стоящий на обочине. Что делать? Все-таки Турция... Ну, они тут просто обязаны быть домашними - не то что в самостийных республиках! Вот только на каком языке с ним говорить?...
    К моему нескрываемому удивлению оказалось, что говорить с ним можно по-английски. Мало того: у него нашлась карта города, по которой он старательно объяснил мне маршрут (Святой Софии он, конечно, не знал, как и любой турок - для них это мечеть, и зовется она совсем иначе. Зато он понял, что мне нужен старый город). Аксарай! - произнес он ключевое слово, и показал, как добраться до этих заповедных районов.
    - А где можно развернуться? - спросил я.
    - Вам - прямо здесь! - улыбнулся полицейский. - Сейчас! Подождите минутку.
    И с этими словами он вышел на середину дороги, по которой полз бесконечный поток машин, поднял жезл и перегородил движение. У меня, конечно, просто не было слов, но что-то благодарственное из окна я все-таки крикнуть успел... Развернулся - и отправился в Аксарай.
    
    Аксарай - старый Истамбул, Константинополь. Его не спутаешь ни с чем на свете: старинные здания и мечети, в облике которых порой угадываются перестроенные византийские храмы, пестрая толпа, давка на тротуаре как в метро, на дороге - как на дороге - сто метров в час. Бесконечные вывески типа «продам - купи - не обману!» на всех языках, часто и на русском. И, конечно, припарковаться невозможно. Доехав все-таки до какой-то небольшой площади, дальше которой автомобильное движение не шло (в центр вела только линия трамвая и пешеходные улочки), я попытался узнать у местных таксистов где можно поставить машину. Один из них говорил по-русски (как позднее стало ясно, в Стамбуле это не лучший признак), и тотчас сказал, чтобы я ехал за ним - он покажет замечательное место! И всего-то за десять долларов! Вежливо, потом не очень вежливо, и наконец доходчиво отказавшись от его услуг, я поехал назад, и, увидев у обочины полицейскую машину, повторил вопрос - на сей раз по-английски. Эти полицейские уже не были такими обходительными как первый, но все-таки достаточно вежливо объяснили, что в Аксарае парковка вообще запрещена, но чуть дальше, в его пригороде - без проблем. Если только найдешь место.
    Это чтобы «Ока» не нашла места? Через десять минут я уже протиснулся в какой-то узкий переулок за Аксараем и запаркавался вплотную к стене. Итак, Первая часть путешествия окончена! Теперь - на встречу.
    
    У Святой Софии я оказался с некоторым опозданием, да еще позорно перепутал ее сперва с мечетью, стоящей напротив. Мечеть называется Султан Ахмед, она одновременно воздушная и основательная, огромная и изящная... А Софию я видел только на слайдах, много лет назад, на лекции по искусству Византии - да и то запомнил лишь ее внутреннее убранство. Впрочем, хоть моя ошибка и позорна - а все-ж таки имеет и объективные объяснения: по легенде, Султан Ахмед был построен именно для того, чтобы затмить красоту Святой Софии, но, поскольку туркам было трудно представить что-либо совершеннее, они просто повторили ее план, чуть изменив пропорции базилики... Что ж, в отношении меня турецкие архитекторы в этот день вполне преуспели. Только не надо бы им, басурманам, об этом знать...
    Оправдания - оправданиями, но встречу я прозевал. Следующая была назначена на завтра, а теперь вечереет, и надо бы подумать о ночлеге. Не в отеле, разумеется. Денег не так много. И не в переулке, где я поставил машину - само собой. Надо бы выехать за город, найти безлюдное место и заночевать.
    И я поехал дальше по дороге - ЗА ГОРОД.
    Для тех, кто знает Стамбул, этот мой поступок, пожалуй, показался бы куда смешнее, чем путаница между Святой Софией и Султан Ахметом. А для тех, кто не знает - сейчас объясню. Дело в том, что Стамбул тянется вдоль моря более чем на сто километров. И никаких пригородов в нем нет! Это все город, в котором почти 20 миллионов жителей. Вот так.
    Я, увы, об этом не знал. В сумерках переехал Босфор по огромному мосту и стал ждать, когда же город кончится. Между тем стемнело - а дома не кончались, и даже наоборот становились все выше и выше, переходя в небоскребы... Минут через сорок я все-таки понял, что не прав - но делать было уже нечего. Пришлось ехать и ехать вперед. Наконец, терпение лопнуло. Проезжая по очередному мосту, я заметил слева большой пустырь, развернулся, съехал на какую-то разъезженную грузовиками дорогу, отъехал подальше от трассы, встал на обочину и заночевал.
    Утром выяснилось, что ночевал я рядом со строительной площадкой, правда, выглядела она заброшенной - «долгострой» в Турции тоже случается сплошь и рядом. Так что, можно сказать, мне повезло. Теперь я уже худо-бедно ориентировался в городе, и легко добрался до того переулка, где оставлял машину накануне. Место в нем снова нашлось - так что день начинался вполне удачно. Не торопясь (ведь до встречи оставался еще час) я пошел вместе с толпой туристов в сторону центра Аксарая по главной улице, беспечно разглядывая здания, прислушиваясь к разноязыкому гомону и прицениваясь к разнообразным произведениям турецких кулинаров, благо пора было и перекусить... И вдруг с противоположной стороны улицы меня кто-то окликнул! Это были друзья, которые как раз в эту минуту размышляли, идти ли им на очередную встречу - или считать, что я не приехал, и продвигаться дальше автостопом. Мы перекусили, погуляли по городу, и вечером, вернувшись к машине, продолжили путь - но уже не на Восток, а на Юг. Теперь нас было четверо - не считая изрядных рюкзаков. «Ока» чуть слышно вздохнула под тяжестью честной компании, но - что ей оставалось делать? - бодро завелась и побежала дальше по турецким дорогам, вынося нас из Стамбула и направляясь в сторону Мраморного моря, к Дарданельскому проливу...
    
    Заночевали мы уже на берегу, возле парома, на котором утром предстояло переправиться через море. В наши планы входило заехать к развалинам древней Трои, раскопанной Шлиманом в прошлом веке, а потом... Потом, посовещавшись, мы решили проехать через серединную Турцию на Восток и вернуться в Россию через Кавказ. Мне сперва этот план не очень понравился, но, вспомнив про чахоточный блеск в глазах молдавских пограничников, я подумал, что хуже, пожалуй, не будет. Тем более, что в Чечне война в это время не шла. Тем более, что возвращаться той же дорогой - не дело. Да и вообще, сначала - в Трою!
    Утром мы разведали, сколько стоит переправа. Цена оказалась вполне приемлемой, что-то вроде десяти или пятнадцати долларов за машину, и какие-то копейки с каждого человека. Было очень странно въезжать в чрево парома, сознавая, что собираешься плыть на «Оке» через море. Нам досталось место на самом носу судна, прямо у трапа, который должен был опуститься на противоположный берег. Впрочем, плавание оказалось совсем не долгим: каких-то полтора часа, и вдали показались невысокие холмы и причал, у которого сгрудилось несколько военных кораблей. Это, конечно, не Босфор, в котором из танкеров, теплоходов и яхт буквально кипит какая-то неимоверная морская похлебка, но все-таки - Дарданеллы! Я-то всегда думал, что это только место на карте...
    Да, в принципе, здесь «европеизированная» Турция кончалась. Нет, дорога дальше была не хуже (да и совсем плохих дорог в Турции практически нет), но это уже была не асфальтовая трасса, а трехрядная бетонка, залитая битумом, и местами посыпанная гравием. Это самый распространенный тип дорог в серединной Турции. Порой она сужалась, и приходилось идти на обгон страшно медлительных турецких грузовиков, ползущих в гору в час по чайной ложке. Во время одного из таких обгонов из-под колес какого-то большегрузного монстра в лобовое стекло отлетел кусок щебня - и оставил в уголке свой след. Ну что поделать - шрамы украшают...
    На пол-пути к Трое начались холмы, покрытые кое-где островками деревьев, а потом дорога вообще нырнула в лесной массив. Мы еще не отвыкли от леса, и не восприняли это как что-то особенное, но все-таки приятно было передохнуть в тени, и когда заметили слева небольшую парковочную площадку, остановились пообедать. Минут через пять на площадку въехал небольшой турецкий грузовичок, до верху груженый огромными арбузами - соблазнительными донельзя! Может, купить парочку? - зашептались мы. Но двое пожилых турков, вылезших из кабины, тоже о чем-то переговорили между собой, и один из них, словно читая наши мысли, вытащил из кузова два хороших арбуза и принес нам. О деньгах не захотел даже слушать - только улыбнулся и махнул рукой: мол, угощайтесь!
    А спустя час мы уже подъезжали к Трое. Сперва - разочарование: аккуратные парковки на подъезде, билетная касса, огромный модерновый троянский конь из дерева при входе... Правда, машин и туристов было совсем не много: сюда с основных турецких курортов путь не близкий. Но вся туристическая атрибутика мгновенно забывается, как только входишь в сам раскопанный город, касаешься его древних стен, и чувствуешь: да, все это было здесь. Все совершенно совпадает: вот, дворец, вот въезд и ворота... Отсюда, с холма, виден лишь маленький клочок моря (оно ведь отступило за много веков), но как на ладони - долина, где шли сражения. И даже если бы сейчас сюда причалили корабли греков, они были бы видны там, на излете взгляда. А если бы отряды бойцов шли к городу, солнце бы сверкало на их доспехах...
    В Трое продолжали работать археологи - англичане, французы, немцы. Интернациональная экспедиция. Но и то, что раскопано за полтора века, начиная с находки Шлимана, потрясает воображение. Город, в мельчайших подробностях повторяющий песни Гомера! А ведь десятки веков здесь был всего лишь песчаный холм с неброским именем Госарлык... Мы гуляли по древней Трое до позднего вечера, сидели на поваленных колоннах храма, пытались прочитать надписи на обломках фриза. Город оказался совсем крошечным, всего в несколько улиц, каждая шириной в коридор современной квартиры (здесь в гомеровские времена жило всего человек триста), и странное ощущение тесноты и компактности Истории дышало в каждом камне. Поэму Гомера можно было измерить шагами.
    
    Но наш путь шел дальше, на юг, в сторону Измира. Правда, до самого города мы не доехали - нам не хотелось заезжать в большие города, хотелось просто провести вечер на Средиземном море. В одном из городков или городочков по пути, не смотря на поздний час, нам удалось найти открытый магазин и купить немудреный ужин - немного колбасы, хлеб, и даже бутылку вина (хотя ислам в Турции воспринимают очень либерально, выпивка вдали от туристических мест здесь все же большая редкость). С такой добычей оставалось лишь найти место для ночлега - но всюду, где можно было легко подъехать к морю, простирались освещенные фонарями пляжи. Наконец, после долгих поисков, нашлась какая-то глухая проселочная дорога, выведшая нас к относительно «бескультурному» побережью. Оставили машину метрах в ста от моря, и в свете фар устроили у самой кромки прибоя импровизированный стол-скатерть.
    Но только кто-то из нас успел порезать колбасу, как из темноты раздалось что-то среднее между лаем и поскуливанием, а затем появился его источник - типичная дворняжка с языком на плече. А следом за ней, к нашему удивлению - два турка в форме, с автоматами и карманными фонарями. Оказалось, что это пограничники (мы-то и забыли, что совсем рядом, километрах в 50 по морю - не слишком дружественные Турции греческие острова!). Нам было приказано пройти к машине и предъявить документы. Впрочем, инцидент был довольно быстро разрешен, турки удостоверились что мы не греческие шпионы, улыбнулись на прощание, свистнули своей собаке и исчезли в темноте. Но собака за ними не пошла. Когда мы вернулись к нашему столу, то поняли, почему. Оттуда доносилось все то же приглушенное поскуливание - вперемешку с чавканием. Кто-то из нас запустил в пограничную собаку тапком - поскуливание усилилось, а затем дворняга еще раз метнулась к столу, схватила что-то напоследок и стремглав скрылась в темноте, подвывая от стыда и удовольствия. Нам осталось только развести руками, предположив, что пограничники специально привели свою собаку подкормиться - и допить хотя бы вино, благо беспородная тварь эту заповедь пророка при нас не нарушила.
    На утро мы простились с морем и свернули на Восток. Но поехали не на Анкару, а по малым дорогам серединной Турции, где когда-то было самое сердце Византийской империи. Теперь, конечно, от тех времен осталось не много: за несколько дней пути нам встретилось два-три разрушенных храма или дворца, да однажды - развалины древней крепости. Здесь шла уже совсем не-европейская, не богатая Турция, с чалмами и паранджами, с пыльными поселками, с босоногой детворой, со старинными мечетями. День за днем мы продвигались дальше на восток без особых приключений, ночуя в палатках и постепенно обрастая грязью. Днем стояла довольно основательная жара - градусов 35, а иногда, может быть, и под 40. По крайней мере, на скорости воздух из открытых окон не охлаждал, а скорее обжигал, и выпитая вода почти мгновенно выступала на теле капельками пота. К поту прилипала пыль, вся одежда пропылилась, и вскоре стало ясно, что цивилизованный ночлег нам просто необходим - хотя бы на одну ночь...
    Вот почему однажды под вечер мы остановились в одном из небольших, но и не совсем маленьких городков, название которого вспомнить теперь почти невозможно. В нем все-таки был отель, и хотя в отеле этом нас поселили на разных этажах, а душ работал только в одном номере, мы чувствовали себя как во дворце. Постирали всю одежду, смыли с себя почти недельную грязь... На утро же я решил проверить самочуствие «Оки», которую накануне припарковал во дворе отеля (напоминавшего скорее постоялый двор). Меня беспокоило, что в системе охлаждения творились какие-то сомнительные дела: за последние три дня пришлось долить целую банку тосола, а он уходил и уходил невесть куда все быстрее и быстрее! Конечно, жара зверская - но не может же он испаряться? Так, не ровен час, и мотор перегреть можно...
    Я внимательно осмотрел мотор и все патрубки - ни одного подтека. На радиаторе тоже все сухо. Тогда включил мотор, залез под машину и стал пристально осматривать все соединения. И вдруг заметил, как внизу, на сливной пробке радиатора образовалась капля. Потом - другая. Так. Ясно...
    Попробовал закрутить пластмассовую пробку потуже - и... она осталась у меня в руках. Заводской брак! Из-под сломанной пробки показался ручеек тосола. Что делать? К счастью, рядом была столовая, из которой за моими манипуляциями с интересом наблюдали повара. Я направился к ним и кое-как сумел объяснить, что мне нужен таз. Подставил его под радиатор, подковырнул остатки пластмассовой пробки отверткой, отвернул ее, и слил весть тосол. Что дальше?
    Выходов на самом деле было много. Найти, например, вместо пробки подходящий винт и вырезать из кожи прокладку к нему. Правда, такого винта у меня не было, но если посмотреть «лишние детали» в машине, например крепление ремней безопасности или что-то в этом роде... Но не успел я обдумать эту идею, как меня отвлек один из турков (к этому моменту их вокруг «Оки», разумеется, собралось уже человек десять). Он жестами показал, что хочет помочь, и спрашивает - в чем проблема. Я показал ему сломанную пробку. «Пластик?» - спросил он. - «Нет, металл, металл подойдет!» - ответил я. Тогда он показал жестами, чтобы я следовал за ним. Сочтя, что в такой толпе зевак машина находится в абсолютной безопасности, я не стал даже закрывать капот, и направился следом. Мы сели в раздолбанный микроавтобус и минут через десять оказались где-то на окраине, возле огромного сарая. Сарай этот был не то складом, не то магазином запчастей. Мой провожатый сразу прошел вглубь, нашел хозяина, и вскоре мы стояли возле ящиков с разнообразными винтами, среди которых я без труда подобрал подходящий. А заодно - и резиновую прокладку нужного размера. Все мои попытки заплатить за покупку мой проводник пресек - и сам отдал хозяину какую-то мелочь. Так что спустя пол-часа поломка была устранена, в столовой нас напоили чаем на прощание, и десяток-другой ее завсегдатаев тепло простились с нами, пожелав счастливого пути.
    
    Не знаю, насколько можно говорить о турецкой гостеприимности. Ее, наверное, не больше, но и не меньше, чем в любом другом народе. Почти всегда отзывчивыми оказываются люди не богатые, знающие что такое лихо. И еще - гостеприимство и деньги стоят на разных полюсах. Если у тебя есть много денег - не стоит особо рассчитывать на бескорыстную помощь, куда бы ты ни попал. Особенно в Турции. А если денег не много, и ты едешь автостопом, или на таком автомобильчике как «Ока», и если по тебе видно что ты не сытый и равнодушный турист, а что-то ищешь в своем пути - тогда встречаешься именно с теми людьми, кто способен тебе помочь. Не всегда, разумеется. Но шансов - больше.
    
    ...А еще при въезде в большие и маленькие города серединной Турции раз за разом мы видели целые улицы, состоящие только из лавок, в которых продаются восточные сладости. О! Рахат-Лукум - одно-единственное известное нам название из десятков тысяч их названий, всех цветов, всех ароматов, всех плотностей, тягучестей, не говоря уж о вкусах... И эти магазинчики стоят стена к стене на целые километры! Разумеется, однажды мы не выдержали - и зашли в такую лавку, чтобы купить хоть маленькую коробочку сладостей. Пожилой хозяин, узнав, что мы из Москвы, перевязал коробку особо красивой лентой, а потом усадил нас за столик в углу и угостил чаем с образчиками своего товара. Не стану говорить за своих друзей, но, пожалуй, то было одно из самых славных чаепитий в моей жизни. И не в том дело, что сладости таяли во рту, а в том, что еще тысячи таких лакомств распространяли свой аромат вокруг. И я подумал, что, конечно, всякая страна должна славиться чем-то таким особенным, вроде как Франция - вином и сырами, германия - пивом, Амстердам - марихуанной, а вот Турция - такими лавочками, где здорово пить чай даже вприглядку.
    
    3.НА ЗЕМЛЯХ КУРДОВ
    
    Мы ехали все дальше и дальше на восток, в сторону озера Ван. А на востоке начинались земли курдов, восточный Курдистан. Но еще раньше начались горы.
    Горы были для «Оки», нагруженной четырьмя пассажирами, серьезным испытанием, особенно в сорокаградусную жару. Часто приходилось переходить на третью, и даже на вторую передачу. Особенно досаждали плетущиеся в гору грузовики какой-то очень распространенной турецкой марки - похоже, моторы на них стояли еще слабее чем на «Оке». Обгон следовал за обгоном, а дорога, хоть и не серпантин, часто шла над пропастями, или по перекинутым над ними мостам... К ночи, когда пора уже было искать место для ночлега, горный путь все не кончался. Вот уже полночь, час ночи, два, три - а все горы, без малейшей дорожки в сторону. Я уже выбивался из сил, да и мои спутники были бы не прочь отдохнуть. Но где?
    Наконец в свете фар я увидел какую-то проселочную дорожку, идущую вправо от трассы вниз. Темнота - хоть глаз выколи, без фар все равно ничего не увидишь, чтобы что-то разглядеть нужно свернуть. Сворачиваю, проезжаю пять метров, и... дорога резко идет вниз под уклон, градусов в сорок пять! И уклон увеличивается! Резко торможу, и чувствую, что машинка чуть не кувыркнулась. Я почти лежу на руле. Что делать? Разворачиваться - невозможно: точно закувыркаемся вниз. Вылезать из машины в темноту - тоже страшновато: вдруг там пропасть? Только задним ходом отсюда... Но поймет ли этот маневр перегруженная «Ока»?
    Включаю заднюю передачу, со всей силы жму на газ, интуитивно подправляя руль по ходу дороги - назад, и происходит почти чудо: «Ока» вылетает обратно на трассу как пробка из бутылки! Ну конечно, основная масса давит на передние, ведущие колеса, - запоздало понимаю я, - потому не забуксовала на щебне. Но какова машинка! Как она нас спасла! Ведь еще немного - и...
    После такого приключения еще час за рулем - не так страшно. Наконец мы нашли более спокойное место для ночлега, на равнине между горами. А я еще раз удивился выносливости «Оки» - и, засыпая, мысленно сказал ей: «спасибо, не подвела!».
    
    А наутро путь по горам продолжился. Где-то рядом находился большой город - может быть, Малатья, ведь мы подъезжали к междуречью Тигра и Евфрата. К колыбели, как считается, всей нашей цивилизации. Но колыбель - колыбелью, а ребенок давно вырос - об этом нам напомнил рев спортивных мотоциклов, легко обогнавших нашу машинку на скорости не меньше 200 километров в час. «Золотая» турецкая молодежь! На каждом мотоцикле сидело по двое подростков, они мелькнули и превратились в точку, уходя на перевал. Мы со своими ста километрами в час по-черепашьи захромали следом.
    Но за перевалом нас ждала картина из тех, какие, пожалуй, не забываются никогда в жизни. Узкий мост через реку, за ним резкий поворот и гранитная стена. А под этой стеной - несколько машин и обломки мотоцикла. Когда мы подъехали ближе, стало видно, что в одну из машин укладывают мертвое тело. А когда объезжали место катастрофы, увидели второго мотоциклиста. Видимо, его вскользь проволокло по граниту - и содрало кожу со всего тела. Но он был жив - и шел по дороге, опираясь на руки друзей. Человек из крови, сплошное мясо и кровь. Это было как один мелькнувший кадр. Его вели ко второй машине. Нашей помощи здесь уже явно не требовалось. Я нажал на газ - и машина ушла на следующий перевал. Перевал за перевалом. Но еще много часов никто из нас не говорил ни слова.
    
    Смерть на горных дорогах - ею, конечно, никого не удивишь. То там, то здесь в пропастях лежали скелеты грузовиков и легковушек. Хоть турецкие дороги и не похожи на кавказский серпантин, они по-своему коварны, и все время надо быть на чеку. Особенно ночью. Однажды, когда уже спустилась темнота и мои спутники спали, я всего на секунду расслабился, и колеса «Оки» скользнули по самой кромке над пропастью. Я стиснул зубы и ничего никому не сказал, но впредь уже не расслаблялся ни на секунду, что даже послужило поводом для шуток - что, мол, я такой серьезный? А все-таки иногда, - утешал себя я, - можно немного побыть серьезным, но зато живым...
    
    Но вскоре горные дороги на время кончились - и начался Курдистан.
    Как турки относятся к курдам - известно всем. Как курды относятся к туркам - тоже можно догадаться. Но кто бы мог знать, как все здесь запущено!
    Никакой четкой границы, обозначающей районы, населенные курдами, не существует. Просто в одном из городов, в который мы въехали под вечер, на въезде обнаружился шлагбаум. К счастью, открытый. Мы въехали в город уже в сумерках, и тотчас за нами пристроилась полицейская машина, попросившая остановиться. Мы послушались.
    Из машины вышел человек в штатском, и на очень плохом английском языке спросил, что нам нужно и куда мы направляемся.
    - К озеру Ван.
    - Вы проедете город без остановки?
    - Да... Но вообще-то нам нужно купить продуктов, если здесь есть открытый магазин...
    - Супермаркет?
    - Да, например..
    - Хорошо, тогда следуйте за мной. Я за вас отвечаю, пока вы в городе!
    Ничего не понимая, мы сели в "Оку" и поехали вслед за полицейской машиной, которая так и не выключила "мигалки". Через две минуты мы оказались на небольшой, и вполне уютной площади, на углу которой светилась витрина магазина. Здесь для столь позднего часа было вполне многолюдно: гуляющие парочки и небольшие компании, бегающие туда и сюда стайки детей... Идилию как-то вполне гармонично дополнял огромный бронетранспортер с расчехленным пулеметом, стоящий посреди площади, и несколько турецких солдат, сидевших с автоматами наизготовку на его броне.
    Вышедший из машины полицейский в штатском подозвал одного из автоматчиков, а затем махнул нам рукой - чтобы мы шли за ним. Так, под усиленной охраной, мы вошли в магазин. Кажется, ни хозяина магазинчика, ни прочих покупателей это ничуть не удивило, но наш провожатый поспешил сделать хозяину какое-то внушение, а потом, обернувшись к нам, удовлетворенно сообщил, что пригрозил ему тюрьмой если он нас обсчитает. Понятно, что после такой заботы мы поспешили поскорее выбрать нужную еду и в смущении покинуть магазин, да и из города, где проявилась столь навязчивая опека, выбрались как можно быстрее. Полицейский в штатском сопровождал нас до выезда, потом мигнул фарами и отстал. Отсюда начиналась уже прямая дорога к озеру Ван.
    По дороге мы три или четыре раза обгоняли колонны каких-то громоздких серых машин, неразличимых в пыли и свете фар, и лишь на третий раз заметили, что из их серой массы выступают увесистые пушечные стволы. Да, маневры тут шли серьезные! Но никакой опасности в воздухе не чувствовалось.
    Время близилось к одиннадцати вечера, когда мы въехали в городок, который, судя по карте, уже стоял на самом берегу озера. Городок тоже не большой и не маленький, но на улицах не было ни человека, окна домов не светились, и дорога в него входила, а где выходила - непонятно. Направо ехать или налево? Некоторое время мы посовещались, потом поехали направо и... уткнулись в закрытый шлагбаум. Вот те на! Из-за шлагбаума к нам вышел средних лет турок и кое-как объяснил, что сегодня ехать уже нельзя. Мы поняли, что дорога перекрыта. Показывая на циферблат часов, турок объяснил, что после одиннадцати вечера ни въехать в город, ни выехать из него невозможно, а все дороги патрулируются солдатами. До шести часов утра. Через некоторое время мы поняли, что выехать из города по той дороге, по которой мы приехали, теперь тоже невозможно, и ночевать придется здесь. Турок тоже это понял, но помочь ничем не мог. Отеля в этом городке, вроде бы, не было, а если бы и был - это нам уже не по карману. Что делать?
    В это время к нам с мягким, каким-то электрическим гудением подъехал бронетранспортер. По сравнению с отечественной бронетехникой он поражал своей бесшумностью, а еще тем, что вместо привычных люков сбоку у этого железного монстра на огромных колесах была здоровенная дверь, и дверь эта была гостеприимно открыта, а из нее с любопытством высовывался турецкий полицейский при всей амуниции. Сзади, в чреве бронетранспортера, горел уютный свет, и, кажется, даже варился кофе...
    Полицейский спрыгнул на землю, и теперь он и охранник шлагбаума стали чесать затылки вдвоем. Но правду говорят, что две головы лучше, даже если это турецкие головы! Наконец-то они поняли слово "tent" и сообразили, что нам всего-навсего нужно место, где поставить палатку. Тут полицейский очень обрадовался и деловито пригласил ехать за ним. Бронетранспортер лихо развернулся и покатил в центр города, а потом свернул куда-то вбок, и через некоторое время мы очутились на пустыре, обнесенном колючей проволокой с трех сторон, а с четвертой... С четвертой, похоже, в темноте плескалась вода озера.
    Полицейский, переговорив с местным сторожем, и убедившись, что дело свое он сделал, залез в бронетранспортер и картинно укатил в темноту, довольно помахав нам на прощание из открытой двери. Мы же стали осваиваться на столь неожиданном для ночлега месте. Это был не то пляж, не то недоразвитый парк, не то двор местной школы. Сторож, явно смущенный нашим появлением, через некоторое время все-таки отважился подойти и показал лучшее место для палаток, а потом спросил знаками, нужна ли нам вода. Мы дали понять, что нужна. Тогда сторож отошел в глубину загородки и со скрипом открыл гаечным ключом какой-то кран. Вода хлынула потоком, исчезающим в темноте. Закрывать кран сторож уже не стал, видимо, решив лишний раз не появляться нам на глаза. Так вода и текла до самого утра, образовав небольшой ручеек, впадающий в озеро Ван, на берегу которого мы поставили палатки, перекусили, немного поболтали и заснули...
    На утро городок совершенно преобразился. На улицах появилась уйма машин, и сами улицы, казавшиеся ночью из-за закрытых жалюзи серыми и однообразными как сплошные стены, теперь пестрели яркими витринами и вывесками. По тротуарам бродили толпы народу, как в любом турецком городе. Никаких теперь бронетранспортеров, никакой настороженности. Хотя, конечно, чувствовалось приграничье: там, на востоке, за дальней оконечностью озера, через тридцать километров - Иран.
    Но прежде чем продолжить путь, нужно было обменять деньги – несколько десятков долларов, и пообедать. Ни с тем, ни с другим тут проблем не возникало: на улице там и сям встречались и вывески небольших банков, и куда более цветастые рекламы над дверями, ведущими в прохладные дворы, где располагались турецкие и курдские ресторанчики. Выбрать дешевый и уютный было не так-то просто – но, впрочем, размышлять над этим выбором долго не пришлось: внезапно к нам подошел худощавый курд лет тридцати, и на чистом русском языке вежливо позвал заглянуть в его заведение. Его манера разговора резко отличалась от манеры турецких торговцев-челноков, которые обычно знают два-три слова по-русски, и всегда пытаются преодолеть языковый барьер с помощью настойчивости, и мы, заинтригованные, последовали за ним в одну из дверей. Там под виноградным пологом располагалось несколько столов, за один из которых молодой курд (оказавшийся хозяином этого заведения) и предложил нам присесть. Вскоре выяснилось, почему он так хорошо владеет русским: оказывается, совсем недавно вернулся из Москвы, где учился в Московском Университете. Разговор с ним получился не только приятным, но и интересным. Выяснилось, что и среди курдов есть своя элита (к которой, безусловно, принадлежал наш собеседник), достаточно обеспеченная, чтобы посылать своих сыновей учиться за границу. Россия для этого – самая подходящая страна. И там ему было интересно и учиться, и жить. Ну а здесь, на берегу озера Ван, все равно приходится продолжать родительский бизнес, хотя, конечно, это скучновато. Репрессии? Столкновения с турками? Ну, на самом деле ничего этого нет, основное противоречие между ними сейчас в том, что курды хотят иметь телеканал на своем языке. И свою, курдо-язычную газету. С последним, правда, все сложнее – потому что у курдов нет собственной, исторической, письменности. Но курдские филологи сейчас ее срочно придумывают. А так… Главная проблема этих мест в том, что жизнь очень скучна и провинциальна. Особенно для него, пять лет прожившего в Москве…
    Нечего и говорить, что весьма неплохой обед, который мы с удовольствием съели, был, что называется, «за счет заведения». Но мы спешили продолжить свой путь – кто знает, далеко ли удастся уехать до темноты. Да и искать место для очередного ночлега под присмотром полицейских второй раз уже не хотелось. Поэтому мы сердечно попрощались с нашим новым знакомцем, и вскоре покинули город. Наш путь лежал вдоль берега озера, в сторону его восточной оконечности, туда, где сходятся углами границы Турции, Армении и Ирана (а между ними, с армянской стороны, еще вбит островок азербайджанской территории – Нахичивань). Не стоит, наверное, говорить, что на этом перекрестке границ турецкая полиция проявляет особую бдительность – и потому мы достаточно спокойно относились к тому, что нашу «Оку» дважды останавливали патрули, и каждый раз, преодолевая удивление и любопытство, турецкие полицейские обыскивали и нас, и машину самым тщательным образом. Впрочем, вели они себя достаточно вежливо, и к вечеру, когда мы наконец достигли восточной оконечности озера, миновав несколько живописных курдских поселочков (жалкие землянки, над едва выступающими крышами которых виднеются единственные верные здесь признаки человеческого присутствия – нет, не дымок и не развешанное на веревках белье, а спутниковые параболические телеантенны), нам казалось вполне уместным найти пустынное место на берегу озера, в стороне от дороги, и устроить здесь хороший привал.
    И действительно, ночь прошла вполне спокойно, а на рассвете мы увидели озеро Ван во всем его мрачном великолепии. Мертвая вода серо-белесого цвета простиралась далеко до горизонта. Она была горькой, как слезы. И невольно напоминала о том, что здесь, на этих берегах, еще сто лет назад располагались сотни армянских поселков и деревень (их развалины мы не раз и не два встречали на нашем пути). Да, здесь сто лет назад произошла одна из самых страшных трагедий в истории армянского народа – резня, когда за несколько ночей было убито почти четыре миллиона армян. Теперь эти берега абсолютно безжизненны. Длинные песчаные косы, невысокие горы вдоль побережья, и сомкнувшиеся с трех сторон границы…

    4.ВОЗВРАЩЕНИЕ
    
    Вода озера Ван оставила пепельно-белесые следы на наших телах, когда мы, спасаясь от полуденной жары, попытались в ней искупаться. Она настолько пропитана горькой солью, что здесь нет ни рыб, ни водорослей, а тело погружается в нее как поплавок – почти так же, как в знаменитые воды Мертвого моря. А когда я попытался смыть этой водой многодневную пыль с корпуса «Оки», то увидел, что получается только хуже: машина на глазах покрывалась плотным белым налетом, который с трудом удавалось потом стереть тряпкой. И если к вечеру удалось вернуть «Оке» ее прежний, небесно-голубой цвет, то настроение, которое владело нами на этом берегу, в нескольких километрах от иранской границы (откуда в этот край еще, говорят, приходили через горы беженцы-курды, спасавшиеся в те времена от газовых атак Саддама Хусейна – и их встречали ураганным огнем артиллерии и ракетами с вертолетов турецкие пограничники) – да, наше настроение было довольно мрачным. Хотя вокруг стояла тишина, хотелось скорее уехать отсюда. Ехать дальше – в солнечную Армению, в Ереван.
    Но на утро, когда мы повернули на север, в сторону армянской границы, стало ясно, что этому желанию не сбыться. По карте до границы было совсем не далеко, всего несколько десятков километров, и через час мы уже ехали через поселочек, который был обозначен как приграничный. Проехали его насквозь – и увидели, что дорога обрывается перед высокой оградой из колючей проволоки, перед которой – вспаханная полоса земли, а рядом стоит сторожевая вышка. И – никаких ворот, никакого проезда, ни человека… Ну нет. Человек – был. Он бежал нам навстречу. В военной форме. В его руках была винтовка с примкнутым штыком, и на бегу он передергивал затвор, направляя оружие в нашу сторону и выкрикивая что-то по-турецки. Искать с ним общий язык было несколько затруднительно, да и смысл вполне ясен: немедленно уезжать отсюда, иначе… Что «иначе», выяснять совсем не хотелось. И только отъехав километров на пять от границы, мы с прискорбием констатировали, что за прошедшее столетие вражда между турками и армянами ничуть не уменьшилась. А граница, что называется, «на замке». Или все-таки есть где-то пропускной пункт? Но у кого спросить – как проехать в Армению? У турков? Станут ли они с радостью отвечать на такой вопрос? Вряд ли…
    Мы ехали по горной дороге. Вот он, рукой подать – Арарат! Его видно из Еревана, и мы сейчас его видим как на ладони. До столицы Армении каких-то сто километров, неужели туда никак не попасть? Навстречу нам мчался старенький мерседес, внезапно он замигал фарами, загудел, и вновь скрылся из виду. Что это он?...
    – Разворачивайся, догоняем его! – закричал мой друг. – Азербайджанские номера! Он из Азербайджана! Сейчас мы все узнаем!
    Я развернулся прямо посреди дороги, и постарался выжать из «Оки» все, на что она способна. Впрочем, похоже, водитель «Мерседеса» заметил в зеркало наши маневры, и остановился, поджидая нас на обочине. Из машины вылезли два молодых азербайджанца. Они смотрели на нас и нашу «Оку» со смесью удивления, восхищения и настороженности. Впрочем, настороженность быстро прошла – и они с радостью предложили нам свою помощь. Но чем тут было помочь? Да, граница с Арменией, конечно, закрыта наглухо. Сами они из Нахичевани – ездят в Турцию за товаром, и, чтобы попасть сюда, приходится (по вполне понятным для азербайджанцев причинам) делать крюк мимо Армении, через Иран. Для азербайджанцев у Ирана – безвизовый проезд. Для всех остальных, конечно, нужна виза, получить которую совсем не просто. А вообще… Они, конечно, тоскуют по той, советской жизни, без всех этих границ, тем более что теперь им приходится и вовсе жить в Нахичевани как на необитаемом острове. Мы – первые русские, которых они видят за последние несколько лет. Но возвращаться в Россию нам теперь лучше через Грузию, тут вдоль границы, через горы идет дорога – вот она, на карте… Ах нет, у вас старая карта, неправильная. Возьмите нашу, по ней вам будет легче ориентироваться…
    Тепло попрощавшись с этими молодыми ребятами и по-восточному пожелав им счастья, а нашим народам – мира, мы собрались на небольшой совет. Ну что ж, раз иных вариантов нет, едем через Грузию! Конечно, это еще триста километров горных дорог, но зато мы наверняка не упремся в колючую проволоку. Еще не наступил полдень, и мы рассчитывали добраться до границы к позднему вечеру, а утром уже покинуть Турцию. Но путь предстоял не близкий.
    Час за часом изматывающий серпантин вел нас через горы, где на третьей, а где и на второй передаче. Стояла одуряющая жара, дорога была не слишком широкой, и все время хотелось пить – так, что запасы питьевой воды в пластиковых бутылках таяли стремительно. Но когда на исходе первого часа пути мы выехали к полицейскому блок-посту, где, разумеется, нас остановили для проверки документов, пожилой турок-полицейский провел нас в прохладное помещение участка, и спустя несколько минут его подчиненный вынес из соседней комнаты поднос со стаканчиками крепкого чая. А в наши бутылки без лишних разговоров налили ключевую воду. Мы были так растроганны этой внезапной заботой, что сфотографировали на память нашу «Оку» у этого полицейского участка – на фоне старенького турецкого броневика. Но каково же было наше удивление, когда еще через час или полтора, пока мы подъезжали к следующему блок-посту, и уже приготовили документы для очередной проверки, нам навстречу вышел другой, такой же усатый турок-полицейский и вместо паспортов повелительным жестом потребовал, чтобы мы отдали ему полупустые бутылки с нагревшейся на солнце водой. Тотчас наполнил их холодной, ключевой – и махнул рукой: мол, давайте, езжайте дальше, счастливого пути! И так повторялось еще несколько раз: мы подъезжали к постам, а там уже стояли наготове канистры с холодной водой. Видно, начальники постов «передавали» нас по рациям друг другу…
    А дорога, если бы не жара, могла бы пленить нас своей горной красотой. Да иногда это ей удавалось – особенно при кратких остановках. Во время одной из них мы спустились к горному озеру, которое еще с трассы поманило нас к себе необычайно прозрачной, будто хрустальной водой. И правда, не вода а хрусталь: сквозь нее, неподвижную и тягучую, было видно на много десятков метров, до самого дна. А в ней, в воде, неожиданно холодной как бывает всегда в горных озерах, медленно плавали огромные, с руку величиной, рыбы. И когда мы, сбросив всю одежду, вошли в эту воду и поплыли, рыбы не только не бросились в рассыпную, но сгрудились вокруг каждого из нас, так что казалось, будто нас сопровождает почетный эскорт. Они нелепо тыкались губами в руки и ноги, щекотали подмышки, и будто целовали по-рыбьи наши невесть откуда, из иного мира заброшенные к ним, пропыленные и потные человеческие тела…
    А к вечеру мы действительно спустились с гор к грузинской границе. Стояла плотная темнота, и, сочтя за лучшее переночевать подальше от пограничной жизни, мы расположились на ночлег километрах в пяти от погранперехода, в каком-то заброшенном яблоневом саду (боже мой, мы уже отвыкли от деревьев, тем более от яблонь – и, почти не веря себе, весь вечер грызли зеленые еще, недоспелые яблоки). Ну что ж! Наутро нам предстояло покинуть Турцию, и въехать в страну, которая еще недавно была частью нашей родины. В Грузию.
    Была-то она была, но теперь и для нее требовалась своя страховка, и, как я опасался, экология, да и куча иных поборов. У нас же оставалось всего долларов сто – и этого, по нашим подсчетам, едва хватало, чтобы добраться до Москвы. Но ведь грузины! Но ведь гостеприимство! «Ладно, нэ надо, езжайте без страховки, десять долларов сэкономите!» – щедро распорядился начальник пограничников, войдя в наше положение. – «А экалогию, э, придется заплатить, с нас строго спрашивать будут!». На том и порешили. Интересно только, подумал я, как будут вести себя местные милиционеры? Так же как украинские – или чуть иначе?
    Ответ на этот вопрос последовал незамедлительно. Мы едва отъехали от границы на два километра, как навстречу нам вышел пожилой грузинский ГАИшник. Он поднял полосатую палочку, останавливая нас, и почти что заплакал. «Эх! Какая страна у нас была!» – со слезами на глазах произнес он, направляясь к нашей машине. – «А теперь вы к нам через Турцию ездите. Что наши политики натворили! Разве это хорошо?» Мы согласились, что очень нехорошо. «Ну, езжайте, езжайте, в Грузии вам везде будут рады, наши народы – братья!» – завершил разговор страж порядка, и помахал на прощание полосатым жезлом. Такая встреча нас воодушевила – но, оказывается, преждевременно: вскоре, в тот же день, нам довелось встретить и менее ностальгирующего «брата», который, как соловей-разбойник, устроился на прямом участке горной дороги и явно собирал дань. Отсутствие страховки привело его в состояние камня, а разговор пустило по привычному руслу: «штраф или права». Дальше началась обыкновенная в таких случаях торговля, которая, увы, окончилась не в нашу пользу: минус двадцать долларов. Лучше было бы купить страховку… Как теперь добираться до Москвы? Ну, как-нибудь. Все равно ведь мы в Грузии, и глупо не заехать в Тбилиси, не побывать во Мцхете, не заскочить хоть на минуту в Гори, не испить грузинского вина! А дальше – дальше.
    Что ж! Испить вина нам довелось тем же вечером, когда мы заночевали в одной из долин между горами. Рядом была небольшая деревушка, и вскоре к нашей стоянке спустились двое любопытных местных жителей – пастухи, сваны. Разумеется, с бутылями вина (несмотря на невероятную бедность в провинциальной Грузии, в деревнях, где может неделями не быть хлеба, вино все равно не переводится). Мы просидели с ними до поздних звезд, попивая вино, а после того, как расспрощались, еще долго слышали в горной тишине, как они идут по мостику в свою деревню, и поют какую-то протяжную грузинскую песню, которой подпевает эхо.
    Наутро мы отправились дальше, а путь наш лежал через легендарный Боржоми – в сторону Тбилисси. Но разве через Боржоми можно проехать просто так? Тем более, что парк с целебными источниками открыт, а деньги все равно почти кончились – значит, торопиться уже некуда. Мы остановились у лестницы, ведущей к источникам, и отправились наверх. Вот они, знаменитые родники! Какие хочешь: и теплые, и холодные, и газированные, и просто так. В мраморных бассейнах, чашах, или просто бьющие из скал. Выше и выше в горы, вдоль узких тропинок, или на горных лужайках, в тени изящных, чуть тронутых временем и разрухой беседок. И все – бесплатно, пей – не хочу.
    Мы гуляли по этим аллеям и горным переходам часа два, и все это время за нами, как тень, бродил (но на почтительном расстоянии) молодой грузин с тонкими, интеллектуальными чертами лица. Что ему нужно? Каждый раз, как кто-нибудь из нас смотрел в его сторону, он отворачивался. И только когда мы уже собирались уходить, он, видно, решился и подошел к нам – познакомиться. Это был Ачико, сын довольно знаменитого в советские времена местного художника, и сам – художник. Как выяснилось, жил он теперь в Грузии, в отцовском доме в Боржоми лишь наездами, а большую часть времени проводил в Европе, чаще всего в Амстердаме. Каким-то седьмым чувством он угадал в нас московских поэтов, но застенчивость мешала ему вот прямо так подойти к нам и заговорить. Знакомство наше в тот день получилось совсем недолгим, через час мы расстались, чтобы отправиться в Тбилиси, но нам суждено было еще не раз (и самым неожиданным образом) увидеться – и в Грузии, и в Москве, и, может быть, мы еще не раз встретимся в других городах мира, потому что Ачико такой же арт-путешественник «без царя в голове», какими бываем иногда я и мои друзья…
    Но вот – величественные и печальные храмы Мцхеты, раскинувшиеся под голубиным небом. Их дворы поросли нетоптаной травой, но внутри, как прежде, теплятся свечи. А вот – Тбилиси, и еще хранящий шрамы гражданской войны, с полу сгоревшими, изуродованными снарядами домами посередине – проспект Руставели. Тут нас и застала ночь. Уже час, два часа… Город пустеет. Мы сидим во дворе исторического музея в начале проспекта Руставели, среди статуй и надгробий, у фонтанчика с ключевой водой, и размышляем, куда нам идти, где заночевать. И, как всегда, из темноты появляется кто-то, кто может нас выручить. На этот раз – охранники музея. Они объясняют, что и в Тбилиси есть прекрасное место, где можно поставить палатки, а утром искупаться. Озеро над городом.
    «Езжайте за нами, мы покажем дорогу!»
    И правда, вскоре мы оказались на берегу маленького озерка, вокруг которого – великолепный парк. Тишина. Внизу лежит ночной Тбилиси. Грустный и веселый, утомленный и неуемный. Доносится музыка, песни, гудки машин, хотя целые кварталы тонут в темноте: нет электричества. Но мы так устали, что быстро разбиваем палатки и ложимся спать. Завтра, завтра…
    А на завтра – снова в дорогу: теперь уже в сторону России. Но сперва мы решили заехать в Гори, посмотреть на город, на музей Сталина. Все равно по пути, раз мы возвращаемся через Осетию, через … туннель. Итак, Гори.
    Маленький, уютный город. Музей Сталина – на главной площади, и, конечно же, это огромное, в сталинском же стиле, хотя и изрядно обветшалое, здание. Кажется, мы в нем – единственные посетители. Ходим, читаем, рассматриваем… А вот и стихи молодого Джугашвили – факсимильные копии. Конечно же, про свободу и счастье. Конечно же, очень романтические. Но, кстати, неплохие стихи, уж не хуже какого-нибудь Надсона, честное слово. Хотя, конечно, перевод – скорее всего, Арсения Тарковского – не указан. Ну да ладно, поехали, что ли, отсюда домой, в Россию…
    Не тут-то было.
    Мы выезжаеи через площадь, где ни души. Разворачиваемся. И тут же слышим пронзительную сирену. К нам подлетает милицейский «жигуленок», в котором сидит дородный милиционер… Какое там! Сам начальник милиции города Гори.
    Мы что-то нарушили?
    А как же!
    Развернулись в неположенном месте.
    И теперь нам грозит… Ну нет, это невозможно даже представить… Лишение прав, арест машины, арест нас самих, и штраф в особо крупных размерах (возможно, посмертно). То есть у нас даже нет таких денег, чтобы смыть это оскорбление кровью. Но есть варианты…
    Тут дородный начальник милиции, забрав мои права и документы на машину, хитро подмигивает нам. И предлагает еще немного погулять по городу, а через час прийти в местный ресторан для дальнейшего разбора происшествия.
    Через час мы приходим по указанному адресу. Разумеется, стол уже накрыт. Он ломится от выпивки и закуски. Во главе – начальник милиции города Гори. Рядом – не то прокурор, не то судья. По другую руку – еще какая-то исполнительная власть.
    «Это и есть мой штраф!» – провозглашает начальник милиции. – «С этой минуты и на много дней вы – мои гости. Мой дом – ваш дом. Ешьте, пейте, веселитесь! Как вам мой штраф?»
    Мы выражаем сдержанное восхищение. И понимаем, что впервые за все путешествие крупно влипли. Вино течет рекой. Я знаю, что нужно оставаться трезвым, но не пить тоже нельзя – начальник милиции города Гори внимательно следит за моим бокалом. Наливает еще и еще. К счастью, о себе тоже не забывает, и я вижу, что его ответственное тело сегодня уже прошло через несколько застолий. То есть держится не слишком прямо. Надо ловить момент – и я уговариваю его вернуть документы и права, чтобы «гость чувствовал себя гостем, а не арестантом». Это действует. Теперь дело за малым.
    Улучшив момент, наши девушки одна за другой отлучаются в туалет. Начальник милиции уже в лирическом настроении. Он сейчас споет. Он уже поет. Теперь в туалет нужно мне и моему другу. Сейчас, на минутку… Мы добегаем до машины, вскакиваем в нее все вчетвером, и я жму на газ. В глазах почти не двоится. Так… Интересно, через сколько времени начальник милиции обнаружит нашу пропажу? Через сколько минут этот достойный человек почувствует, не дай бог, обиду? И есть ли у него под рукой рация? Кажется, не было…
    Все равно я иду по горному серпантину под 110 километров в час. Дорога между Гори и Тбилиси – тут еще можно ждать погони. А вот поворот налево, в горы, в сторону Осетии… Все. Можно перевести дыхание. Мы едем в сумерках через перевалы, из головы еще постепенно (слишком постепенно!) выветривается алкоголь, но мы понимаем, что именно сегодня – самый подходящий день, чтобы покинуть Грузию.
    Правда, ночью Осетия не слишком приветлива. Город, через который мы проезжаем, вовсе лишен фонарей, все дороги в выбоинах. Спрашиваем дорогу – но прохожие почти все смертельно пьяны, и каждый показывает в другую сторону… Наконец выбираемся из этого городка, и через пол-часа, в глубокой темноте, доезжаем до блок-поста. Граница. Но поперек дороги здесь натянута цепь, а у пограничного домика стоят какие-то небритые, одетые кто во что люди с автоматами, и они тоже пьяны – всерьез и навсегда. Берут документы. Долго изучают. Уносят в домик. Возвращаются, все-таки отдают. И начинают грубовато выяснять, в каком родстве мы состоим со своими девушками. От греха подальше мы прячем их в «Оке», но разве это защита? Ну а что дальше?
    «Дорога закрыта. До утра. Назад тоже нельзя. Ночуйте здесь, утром разберемся».
    Ну да, конечно. «Ночуйте здесь». Пограничный пункт похож на гнездо разбойников – и это в лучшем случае… На нас внимательно смотрит десяток пар глаз. Мы возвращаемся к машине, обсуждая, что делать дальше. Ночевать здесь – явно не безопасно. Отъехать куда-нибудь в горы? Еще хуже. Но в это время мимо блок-поста проезжает какая-то «своя» машина, и цепь перед ней услужливо опускают. Цепь лежит на земле. Я колеблюсь.
    «Поехали!» – кричит мне в ухо более решительный друг. – «Давай! Газуй!»
    Я завожу мотор и с ревом, на первой передаче, с пробуксовкой колес, рву в сторону выезда. Проскакиваю над цепью, и мы летим в темноту. Успеваю включить фары, и, вильнув рулем, выскочить на дорогу. Так. Опять уходим от погони? Есть ли она? Выяснять это не хочется, я сильнее жму на газ, стараясь идти по серпантину с максимальной скоростью. Вот освещенная площадка, на ней стоит БТР. Проезжаем. Дальше… Вот он – въезд в туннель!
    Мы врываемся в него на полной скорости, и вдруг свет фар отражается от воды. Туннель затоплен? Нет! Просто над асфальтом – слой воды. По щиколотку. По колено!
    «Ока» превращается в катер, я ясно вижу, как ее передний бампер поднимает волну. Туннель кажется бесконечным. Кромешная темнота, ни одной лампочки, только свет фар, рев мотора, и шуршание воды под днищем. Мы не то едем, не то плывем по этому подземелью на скорости 60 километров в час. Руки на руле превращаются в камень. Я весь – комок нервов. Каждую секунду жду чего-то одного из двух: удара по колесу (не может быть, чтобы вода не скрывала глубокие ямы и выбоины!) или тишины и темноты – когда зальет катушку зажигания. Так проходит минута за минутой. Кажется, час за часом. Зубы сжаты, и вдруг я с удивлением слышу рычание. Мое, собственное рычание. Елки-палки! Ну я даю! Начинаю рычать громче – и сразу становится легче. Будто выпускаю напряжение на волю. Ну! Это должно кончиться, это должно кончиться…
    Туннель кончается неожиданно. Вдруг под колесами – ровная сухая дорога. Полуночные звезды над головой. И впереди – островок (мне кажется, озеро, нет, море света!). Российский блок-пост.
    Пограничники смотрят на нас большими глазами.
    Я вылезаю из двери, подаю в окошечко свой паспорт парнишке в аккуратной зеленой фуражке.
    – Здраствуйте! – говорит он. – Что так поздно? –
    Ну, так получилось.
    Пограничник изучает мой паспорт. Потом внимательно смотрит на меня. –
    На Пушкинской живешь? –
    Что? –
    Ну, Малый Палашевский переулок – это у самой Пушки, да? –
    Да, – хлопаю глазами я. –
    А я чуть дальше, на Малой Бронной. Земляки. У нас тут в отряде все москвичи из центра. Как там, у нас на Пушкинской?
    
    И ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
    
    …Мы пересекли границу в последних числах августа 1998 года, с десятью долларами на всех, и тогда не подозревали, что этих денег нам теперь вполне хватит на бензин, чтобы благополучно добраться до столицы. Через три дня мы были в Москве. На Пушкинской площади все осталось как прежде – только кризис и таблички с курсом доллара вызывали всеобщее внимание, но нам это было не так интересно. Мы «проездили» все свои сбережения, и они теперь превратились в восемь с половиной тысяч километров на тахометре синей «Оки». Что ни говори, а путешествие – лучший способ вложения денег!
     С тех пор нам довелось еще немало поездить по миру – и на машинах, и автостопом, а «Ока» оставила свои следы на дорогах Франции, на улочках Амстердама, на немецких автобанах… Но это уже совсем другие истории и другие приключения.
    
    


Печать Опубликовано : 30 Сентябрь 2007 | Просмотров : 4626

Русские вилы Конкурс экспромтов Пути Никола Тесла Календарь Звуковые фаилы Книги Американская мафия Галерея Юлии Кочуриной КПК для пишущих
џндекс.Њетрика ЕЖЕ-правда Всемирная литафиша
© 2017 www.danneo.com