ПЕРИФЕРИЯ

журнал под редакцией
СЕРГЕЯ ТАШЕВСКОГО

RUSSIANPOEMS.RU

Введите слово для поиска :

Фрэнки Йейл: КТО ЗАКАЗЫВАЛ ЭТИ БРОНИРОВАННЫЕ СТЕКЛА?

TEXT +   TEXT -           
       Нью-Йорк, угол сороковой авеню, полдень. Четверо в черном "Бьюике" с заведенным мотором. Напротив - маленький ресторан, у дверей припаркован аккуратный двухместный "Линкольн" спортивной модели с закрытым верхом. Весь город отлично знает, кому принадлежит эта машина. Город знает, кому принадлежит город. И эти четверо - знают.

       - Давай, Фрэнки, давай! - шепчет один из них. И поглаживает странное стальное сооружение - вороненый ствол, к которому приделан здоровый жестяной барабан. Автомат системы "Томпсон" - вещь для Нью-Йорка до сих пор невиданная. Через час это оружие станет символом, любимым гангстерским аргументом в любом споре. Да и вообще, через час много что изменится... Нет, уже через несколько минут.
       - Да хватит курить эту солому! - другой вырывает у водителя зажженную сигару и нервно выбрасывает через открытое окно на брусчатку мостовой. - Дешевка! Ты хоть знаешь, из чего он их делает?
       - А хоть из навоза, тебе какое дело? Давай, еще кинь, чтобы все мальчишки сбежались!
       В этот момент двери ресторана распахиваются. Из них, как ошпаренный, выбегает широкоплечий коротышка-итальянец. Открытое лицо, украшенное тремя глубокими шрамами по левой щеке, руки в массивных золотых перстнях, их бриллианты играют на щедром июльском солнце, но в движениях человека - странная смесь достоинства и смятения.
       - О, Фрэнки, верный муж! Бери с него пример. Позвонили, что женушке плохо - сразу дует домой! - усмехается водитель, мгновенно забыв о сигаре. Коротышка словно слышит его слова: одергивая себя, уже спокойно открывает дверь машины, заводит мотор. "Линкольн" трогается. Тотчас, взревев, стартует и машина наблюдателей. Она куда слабее, и на шоссе угнаться за спортивным "Линкольном" - никаких шансов. Но это центр Нью-Йорка, час пик, да еще "Линкольн" сворачивает на узкую улочку, и на повороте машины оказываются друг возле друга. Коротышка видит лица преследователей, и все тотчас понимает. Но уже поздно - раздается первый залп. И первая в Нью-Йорке автоматная очередь. Мимо! Пули отскакивают от дверей "Линкольна" - они, оказывается, бронированные! Коротышка нажимает на газ и отрывается от преследователей...
       Окурок дешевой сигары еще дымится на мостовой напротив ресторанчика.
       

       НОЖИК ДЛЯ НЬЮ-ЙОРКА
       
       Фрэнки Йейл, Фрэнки Йейл, первый гангстер Америки, один из наставников Аль-Капоне, первый повелитель Нью-йоркских бутлегеров! О нем ходили легенды, а правда была страшней и прекрасней легенд. Говорят, к совершеннолетию у него на совести уже была дюжина трупов, говорят, он был из тех, кого зовут в гости к своим недругам, а приглашения пишут на банковских чеках... Говорят, он до последних дней жизни любил такие приглашения, и не брезговал на них откликаться. Но рассказывают и другое: как помогал зимой дровами всем замерзающим в Нью-Йорке беднякам-итальянцам, как любил свою жену, как воспитывал младшего брата. И еще - как любил своего названного брата, лучшего друга, предавшего в последний день...
       И неизвестно, какой день был для Фрэнки Йейла худшим на американской земле - первый или последний? Выходец из бедной сицилианской семьи, он, как и многие, ступил на эту землю без цента в кармане, да и всю его семью здесь ждало только одно - нищета. Четыре недели в трюме ржавого корабля, фильтрационная тюрьма для иммигрантов в постаменте Статуи Свободы, а дальше самое страшное: эта самая свобода, без всяких надежд. Конечно, сицилианцы - одна большая семья, и кто-то из местных помог на первых порах найти жилье, подсказал где раздают бесплатный суп, но не за этим же они переплыли океан! Родители опустили руки, младший брат еще ни на что не годился. И получалось, что все сходится на Фрэнки. Да и не в этом дело, дело в унижении, которое он чувствовал здесь всеми клетками тела, глядя на выступающие из смога и тумана небоскребы справа от себя и доки, о причалы которых бились морские волны, слева. Он смотрел на Нью-Йорк и, сжимая в кармане перочинный ножик, говорил себе: когда-нибудь этот город будет моим! Впрочем, так говорили почти все, миллионы иммигрантов со всех сторон света. Так говорят и сейчас. Но Фрэнки был готов пролить за эти слова кровь. Чужую кровь.
       

       ВОЙНА В ДОКАХ
       
       Случай представился быстро. Сойдясь с местной шпаной, Фрэнки почти сразу стал заправилой, главарем в итальянском квартале. Место перочинного ножика занял увесистый пистолет системы "кольт". Из итальянцев и негров сложилась небольшая банда, которую называли бандой Фрэнки, или "Черной". Мелкие грабежи, мелкие деньги - романтика первого года в Нью-Йорке, патриархальном еще в те времена городе, где грабить было почти скучным занятием: лавочники так разевали рты, что становилось страшно за их челюсти. Но и деньги были скучные. Большие деньги были там, в порту, где разгружали товары, где день и ночь кипела торговая жизнь. Да только жизнь эту контролировали крутые ребята из банды известного Нью-йоркского бандита Дикого Билла, в основном ирландцы (и банда называлась "Белой"). Они брали свой процент с контрабандных товаров, они забирали все, что плохо лежит, и не желали пускать к этой кормушке чужаков.
       Фрэнки, собравший уже немало отчаянных ребят, воспринимал такое положение вещей как личное оскорбление, ему хотелось войны, денег, а еще больше - славы, славы не меньшей, чем у Дикого Билла. А слава для него стоила любой крови. Он объяснил своим приятелям очень простой план: крутой человек, в которого попало девять граммов свинца, как правило, становится менее крутым. А иногда и мертвым.
       Так началась война "белой" и "черной" банд за Нью-йоркский порт. Она продолжалась больше года - с засадами, перестрелками, предательствами и подвигами, - все как на настоящей войне. Но настоящая, первая мировая война в это время шла где-то далеко, в Европе, а эта происходила в самом сердце Нью-Йорка, у причалов и корабельных доков, и за ней следил весь город. Полиция ничего не могла сделать, ей оставалось лишь считать трупы. И когда этот счет пошел на десятки, Дикий Билл сдался. Банда Фрэнки сделалась единственным хозяином этой части Нью-Йорка, как оказалось вскоре - ключевой части. Потому что спустя пару лет американский Сенат проголосовал за сухой закон, и через порт хлынул поток контрабандного спиртного. Для Фрэнки наступали золотые времена - времена бутлегерства. Но и трудные времена. Война за порт теперь казалась детской забавой. Совсем другие деньги, совсем другие противники... И совсем другие друзья.
       
       
       СИЦИЛИЙСКАЯ ПЕПЕЛЬНИЦА
       
       Этого человека с круглым, почти по-детски наивным лицом и жестоким, бесцветным взглядом Фрэнки заметил сразу. Еще только начинавший свой гангстерский путь молодой нью-йоркский итальянец показался ему подающим надежды. "В деле" он проявлял себя с лучшей стороны, Фрэнки чувствовал себя спокойно, когда доводилось брать его в напарники. И кровь этот парень проливал без лишних вздохов, даже как-то со вкусом. Когда после одной из стычек в доках пришлось добивать двоих людей Дикого Билла, он прямо над трупами с наслаждением закурил хорошую гаванскую сигару. Фрэнки понравился этот жест, и он поступил так же. "Сигарный дым отлично смотрится на фоне отлетающей к Господу души!"
       Так началась его дружба с Аль Капоне, дружба двух равно жестоких и целеустремленных людей. Но Аль Капоне только делал первые шаги по гангстерскому хайвэю, а у Фрэнки уже была власть почти над половиной Нью-Йорка. Власть и отличная репутация, добытая всего за несколько лет. Во всей Америке он считался самым безжалостным, безошибочным, надежным заказным убийцей. И - самым дорогим.
       
       
       ФРЭНКИ ПО ПРАВИЛАМ
       
       Каждые несколько месяцев, а иной раз и чаще, у Фрэнки и его людей случались "гастроли". Особенно часто приходилось ездить в Чикаго. Местные гангстеры сводили счеты друг с другом, да так увлекались этим делом, что частенько оказались у Фрэнки на крючке. На спусковом крючке. Но в Нью-Йорке хватало своих дел, да и юношеский азарт давно прошел, рутинная работа по отправке душ на тот свет стала казаться Фрэнки слишком утомительной. У Аль-Капоне, напротив, азарта хватало, и он вскоре переселился в Чикаго, сделав там такую же головокружительную гангстерскую карьеру, как несколькими годами раньше Фрэнки в Нью-Йорке. Но эти два города, как и сами Фрэнки и Аль-Капоне, были городами с совершенно разными характерами. Чикаго блистал всеми огнями, был своенравным и немного сумасшедшим, принимающим все новомодные веяния и пороки. Совсем другое дело старый добрый Нью-Йорк…
       В начале двадцатых Нью-Йорк был тихим городом с размеренной жизнью, и, хотя с каждым днем на улицах появлялось все больше автомобилей, а рекламные плакаты уже незаметно оккупировали центральные улицы, всякую моду здесь принимали недоверчиво. Мода на сигары, давно уже установившаяся в южных штатах, в Нью-Йорке только-только расцветала, и Фрэнки решил открыть легальный бизнес. Это надо было сделать хотя бы для того, чтобы как-то прикрыть гангстерские доходы. Правда, у него уже была пара ресторанчиков и похоронное бюро (джентльменский набор заведений для гангстеров той эпохи!), но Фрэнки будто чувствовал себя обделенным. Нет, с деньгами все было неплохо, очень неплохо. А вот слава - только в бандитских кругах. Это была какая-то черная слава, а хотелось совсем другого! И Фрэнки решил стать сигарным магнатом.
       По воспоминаниям современников, сигары, которые начала выпускать построенная на скорую руку в одном из Нью-йоркских пригородов фабрика Фрэнки Йейла, невозможно было спутать ни с одной сигарой на свете. Они отличались "совершенно зверским запахом и вкусом". Это, разумеется, были сигары машинной скрутки, и крутили их из самых разных сортов табака, из "гангстерских налогов" на табачные поставки, проходившие через Нью-йоркский порт. Конечно, никакого сравнения с известными (и в ту пору еще не контрабандными) кубинскими марками вроде "Por Larranaga", "Ramon Allones", "Punch", "H.Upmann", "Partagas", "El Rey del Mundo" они не выдерживали, зато и стоили во много раз дешевле. Но на каждой коробке, и на ободке каждой сигары красовался золотой профиль, поразительно похожий на профиль Фрэнки... И сигарное производство оказалось не худшей его идеей, оно просуществовало много лет, принося если не славу, так вполне стабильную прибыль. Только эти деньги были пустяками по сравнению с тем, что удалось сделать в Чикаго Аль Капоне.
       
       
       СУХОЙ СЧЕТ
       
       Чикаго - особенный город. Сухой закон уже действовал во всей Америке, а власти штата Иллинойс держались против него насмерть. И Чикаго стал почти на целый год (пока федеральная власть не настояла на своем) настоящим оазисом в алкогольной пустыне, а обороты от совершенно легальной продажи горячительных напитков превратили его в город миллионеров. И - любителей огненной воды. Аль Капоне отлично воспользовался ситуацией, он успел взять под свое крыло всех торговцев, и когда "засуха" добралась до Чикаго, оказался единоличным хозяином самого большого черного рынка в стране. Тем более, что у него был отличный канал поставок спиртного - через Фрэнки.
       До середины двадцатых годов эта связка работала безупречно. Они перезванивались каждый день, обсуждая биржевые новости и марки машин, а дела - во время встреч в подпольных барчиках Нью-Йорка и Чикаго. Но все-таки они были очень разными, Фрэнки Йейл и Аль Капоне: первый желал власти и славы, второй - власти и денег. А жизнь в двадцатом веке почти всегда складывалась по одному правилу: у кого деньги, у того и сила. Фрэнки, оставаясь незаменимым поставщиком спиртного, все сильнее проигрывал расчетливому Аль Капоне в богатстве. Так они почти незаметно поменялись местами: Аль Капоне стал боссом. Негласно, разумеется. Какой босс, если они с Фрэнки старые друзья?
       Как говорили на Западе, когда между старыми друзьями пробегает кошка, ей лучше не оглядываться. Фрэнки понимал, что проигрывает, и решил делать все по-своему. В конце концов, это ведь он вывел Аль Капоне в люди, почему бы тому не поделиться теперь своим богатством? Задавать своему другу этот вопрос Фрэнки, разумеется, не стал, но грузовики с горячительным, идущие из Нью-Йорка в Чикаго, начали время от времени исчезать. Впрочем, внешне эти пропажи никак не сказались на отношениях старых друзей. Аль Капоне сделал вид, что ничего особенного не происходит, но сам потихоньку отправил в Нью-Йорк своих людей - разобраться в ситуации. Они разобрались. Для чикагского гангстера их сообщения не стали особой неожиданностью, но одного из людей Капоне перехватили ребята Фрэнки - в тот самый момент, когда тот делился полученной информацией по телефону. Фрэнки шпионаж со стороны старого друга показался оскорбительным. Он велел убить доносчика.
       Капоне не стал гневаться. Это было не в его привычках. Он просто позвал четверых профессиональных убийц, и сказал им:
       - Ребята, Фрэнки приглашает вас в гости. За мой счет.
       
       
       …И НЕМНОГО ОСКОЛКОВ
       
       Второго июля 1928 года, рано утром, к дому Фрэнки Йейла подкатил новенький коричневый "Линкольн", только что собранный по спецзаказу. За рулем сидел его старый друг, Копола.
       - Фрэнки, они сделали машину на совесть, вести одно наслаждение! - сказал он.
       - Да, но говорят, здесь бронировано все кроме стекол?
       - Ничего страшного, стекла уже заказаны! Ты заедешь в гараж вечером, и завтра все будет готово.
       - Отлично, тогда поехали в бар, выпьем, мне нужно еще созвониться с Капоне, а потом я возьму машину и сам прокачусь. Посмотрю, чего она стоит...
       
       ...ревет мощный мотор, но "бьюик" мчится вслед за "линкольном" по узкой улочке, от него не оторваться, а тут еще дети посреди дороги прыгают по расчерченным на асфальте квадратам... У него самого - двое. Фрэнки невольно притормаживает, и в это время сзади - странный, тикающий звук... Так-так-так...
       Заднее стекло "линкольна" разлетается в дребезги. Машина подпрыгивает, въезжает правым колесом на бордюр, останавливается. Дверь распахивается. Последнее, что, может быть, еще видит Фрэнки Йейл, с простреленной головой падая из открытой двери, - расчерченный на квадраты мелом Нью-йоркский асфальт.
       Гонка окончена.
       Где-то на углу сороковой авеню гаснет сигарный окурок с золотым тиснением на ободке. Последняя струйка дыма поднимается в безоблачное летнее небо. И там тоже наступает тишина.

    
    
    © Сергей Ташевский
    Все вопросы о перепечатке - periferia@yandex.ru


Печать Опубликовано : 30 Сентябрь 2007 | Просмотров : 3718

Русские вилы Конкурс экспромтов Пути Никола Тесла Календарь Звуковые фаилы Книги Американская мафия Галерея Юлии Кочуриной КПК для пишущих
џндекс.Њетрика ЕЖЕ-правда Всемирная литафиша
© 2019 www.danneo.com