Что бы ни говорили, это, безусловно, самые 

интересные книги, появившиеся у нас за последние 

годы. Как всегда, мы сначала начинаем 

критиковать, а потом используем 

раскритикованные вещи в качестве эталона для 

другой критики. Павичу же это не грозит: с его 

романами вряд ли можно будет в ближайшем 

будущем что-то сравнить (разве откровенный 

плагиат и подражание, чего уже в достатке).

   Я же прочитал оба романа на одном дыхании. 

Возможно, ошеломляющий своими метафорами 

Павич требует некоторой привычки, и Пейзаж, 

нарисованный чаем, прочтенный вослед 

Хазарскому словарю, понравился мне больше 

именно по этой причине. О том, что Пейзаж... 

больше похож на обычный роман, нет речи: оба 

романа по-своему ищут выхода из стандартной 

формы, и по-своему не находят. Этот неудавшийся 

побег от романа - один из самых блестящих 

секретов Павича, когда все вдруг складывается в 

почти классическую романную структуру.

   Но если перейти к впечатлениям - это книги, 

в которые хочется возвращаться. У меня давно уже 

не было такого чувства, когда я, улучшив минуту, 

хватал недочитанную книгу, открывал ее - и словно 

возвращался в какие-то родные места. И дело не в 

том, что персонажи и ситуации знакомы (они 

вдвойне странны и незнакомы), и не в языке (он 

невероятен, и цепляет каждой фразой больше 

смысла, чем можно воспринять). Дело в чем-то 

другом. Это полнозвучные, полноводные книги, где 

идет живой поиск истины. Вовсе не только 

интеллектуальный поиск, но одновременно 

интуитивный, и (если можно так сказать) 

житейский, и - поэтический поиск. Все 

одновременно. И то, что находимые истины не 

уживаются друг с другом, делает книгу очень 

емкой. В романах есть и игра с читателем (порой 

она почти раздражает своей манерностью), но если 

учесть, что читатель для Павича - один из героев 

его романа, причину этого раздражения лучше 

искать в самом себе. В любом случае, оно тоже 

притягивает к книге.

   Мне эти романы дали какую-то странную 

надежду в том смысле, что  исчерпанность жизни и 

литературы - вещь кажущаяся, просто эту иллюзию 

надо регулярно вытряхивать из головы, и мощные 

павичевские метафоры отличное средство для 

этого, но смысл романов не в метафоре (которая в 

конце концов вторгается в ткань прозы почти 

разрушительно), а в поиске, который ведут герои 

книги. Метафоры - как удары, заставляющие нас 

встряхнуться, чтобы встретить неизвестное с 

открытыми глазами.

   Я начал с того, что сравнения с книгами 

Павича невозможны, и все-таки не могу удержаться 

от одного сравнения, которое, возможно, многим 

покажется неуместным. Речь пойдет о пелевинской 

генерации-х, в которой главный герой отчасти 

проходит ту же дорогу, что и герой павичевского 

Пейзажа...  Конечно, у Пелевина все проще и 

грубее: окончательный результат поиска истины 

выдан с математической точностью, и удары по 

читательском восприятию произведены не 

метафорами, а эзотерическими анекдотами (и не 

удары, а приманки). Но какой-то смысловой пласт, 

небывалый в современной литературе, эти книги 

роднит: пожалуй, и здесь, и там реально произошло 

сокращение дистанции между низким и высоким, 

между мистической составляющей жизни, 

религией, поэзией, интеллектуальной игрой - и 

простейшими естественными инстинктами, 

действиями, грубой телесной оболочкой человека. 

Низкое и высокое соединяется в той системе 

ценностей, которую предлагает сегодняшний мир. 

Оказывается, это соединение возможно - что само 

по себе для современного интеллектуала является 

почти нестерпимым открытием. И если от 

пелевинских построений ему отмахнуться легко 

(поскольку они подразумевают во всем первичность 

низкого мотива), то от изящного доказательства 

Павича, уравнявшего мотивировки в правах, 

отделаться куда сложнее...

   Впрочем, все это лишь субъективное 

сравнение, и, как вы знаете, пелевинский роман мне 

самому сильно не по душе. Но общее впечатление - 

что на границе столетий появляется и обретает 

читателей некая совершенно новая литература, 

имеющая свою миссию. В чем заключена эта 

миссия - можно рассуждать очень долго и 

бесплодно, поскольку, сделавшись очевидной, она 

потеряет для нас всякий смысл. Достаточно того, 

что эта миссия ощущается - а, значит, продолжается 

некоторое движение, в которое вовлечен каждый из 

нас. Иные - как его катализатор, иные - как 

препятствие.

   

   С.Т.

   

ПРОШЛЫЙ НОМЕР    СЛЕДУЮЩИЙ НОМЕР