Ну вот, "Завтра" и наступило.



  

   





   Геббельс бы неизбежно проиграл эту дуэль. И стал бы

частью культуры. Что, впрочем, с ним и произошло.

Равно как с его пистолетом.

   В этом я убедился на-днях после посещения (со тсыдом

признаюсь, первого в жизни) знаменитой книжной ярмарки

в московском спорткомплексе "Олимпийский".

   Выбрался я сюда, что называется, "под занавес", за

час до закрытия, но впечатлений целый вагон.

   Представьте себе множество круговых этажей (шесть),

заставленных лотками, на которых пестро как в цветочной

 клумбе. Представьте себе толпу, занимающую  все свободное

пространство, теснящуюся между столиками и мешающую

что-лиьо рассмотреть (это действительно абсолютно невозможно,

сюда приходят не смотреть, а покупать). То есть все

эти люди, заплатившие четыре рубля (столько стоит вход,

если тебе больше 7 лет, то есть читать умеешь) пришли

сюда, имея в виду купить что-то конкретное, а не просто

посмотреть, как наивный я.

   Из книг здесь есть все, и ничего. Иными словами,

в глаза бросается именно то, что купить не хочется. 

Надо поставить себе задачу - и вот тогда обрящешь.

   Эксперимент был проделан. Захотелось купить альбом

по архитектуре москвы "Белый город", напечатанный пятнадцать

лет назад. Первые три продовца, торговавшие схожими

книгами, сказали, что у них он лежит дома. У четвертого

он оказался.

   Продавцы поражают и рушат всякое обывательское

представление о культуре. Некоторые, особенно на этаже,

где продаются книги по искусствоведению, не вполне

твердо знают русский язык. Иные говорят с отчетливым

кавказским акцентом, иные просто мучительно вспоминают,

как произносится слово без мата. Но! Если завести речь

о любой книге, написанной таким-то профессором в такие-то

годы, живо вспоминают не только ее содержание, но и 

всю его библиографию, советуют схожие источники и горячо

обсуждают ее достоинства и недостатки в необходимой

терминологии, непринужденно переходя от древнерусской

иконописи к постмодернизму. Однако акцент исчезает лишь

при назначении цены.

   Цена, кстати, плавает как рыба в воде - от продавца

к продавцу. Но торг считается неуместным: культура 

все-таки!

   Впрочем, есть и "говорящие" персонажи, с которыми

все понятно издалека. Человек с окладистой бородой,

безусловно, знает о книге, выходившей лишь в шестидесятые

годы, и то не у нас, в "Ардисе", и на твои робкие

вводные слова "А, знаете, когда-то, давно была такая..."

флегматично произносит: "Ну, есть она у меня, конечно. 

Пятьдесят рублей устроит?".

   Между прочим, самая распространенная цена  для редкой

духовной ценности в переплете.

   Публика теснится. Публика жует жвачку, но не духовную,

а материальную. Публика, кажется, ничего не покупает,

а в основном общается с продавцами. 

   Публика разнообразна!

   Она накрашена помадой до предела, взволнована и

азартна. Ей чего-то надо. Пелевина? Да вот он, Пелевин,

лежит,- не берет. Не доросла еще. Фантастику, любовные

романы? Их здесь мегатонны - но как бы ни так! Переросла.

Классику? Ах, зачем ей классика! Все несчастные

несчастливы по-своему.

   Я видел только, как покупали дневники Геббельса. 

И книги по истории оружия - про пистолет. Их,

кстати, я насчитал не менее двух десятков.

   Но все кончается в один миг. Ярмарка увядает, как

огромный цветок - буквально за пятнадцать минут.

Книги грузятся на тележки, и продавцы, потерявшие

акцент, матерясь, везут их по нашим ногам вниз, к

эстакаде. Еще несколько минут - и коридоры "Олимпийского"

готовы для занятия спортом.

   

   

   ВПЕЧАТЛЕНИЕ:

   Мы живем в мире, где книг делается больше, чем

патронов. Но все, кто надеется, что патроны скоро 

кончатся, и начнется "культурная" жизнь - глубоко 

заблуждаются. Публика ищет книги, которые 

умеют стрелять.





  Встретимся в 

следующий понедельник!

   

   

   С.Т.

ПРОШЛЫЙ НОМЕР    СЛЕДУЮЩИЙ НОМЕР