Что происходит? Что - за окнами, за сумерками, за молчанием, за встречами и недомолвками, за тысячами фонарей, искрящих в сыром воздухе? Мне не нужно ответа. И если кто-то скажет, что происходит то же что всегда, я лишь покорно кивну. Потому что, действительно, ответа не нужно. Это состояние знакомо каждому, с кем имеет смысл говорить.
    Взлет чередуется с падением - так у нас, шизофреников, заведено. Не обращайте внимания, идите дальше - в свою весну. Я вас догоню.
    За окном - города: Нью-Йорк, Париж, и истоптанный сандалиями Стамбул, и лежащий в развалинах Грозный - города, города за окном, и та же тишина в них, те же капли дождя барабанят по крышам, те же недоуменные взгляды в окно. Что происходит? Пауза, промежуток, прекращение огня, прекращение любви, перекрещивание дождя и фонарного света.
    Все гораздо тише. Soft parade - никто, никогда не откликнется на выстрел счастливым смехом. Мы обжили землю - обогнали ее жизнь и смерть, обогнали их звук, и недоуменно смотрим в окна... Кто - мы? Конечно, я. Бегите, я вас догоню.
    А пока я читаю книгу, где сказано об этом все. Книгу, из которой есть выход. Не окно, а дверь. Это "Татарская пустыня" Дино Буццати, написанная 60 лет назад, и сам он давно уже там, за границей пустыни. Кажется, еще совсем немного, еще одно движение - и дверь в темноту заброшенного постоялого двора откроется перед тобой, жизнь и смерть поменяются местами, и останется лишь расправить воротник рубашки, вдыхая влажный воздух.
    Там тоже о беге, об ожидании, о надежде - но подождите, пока я читаю книгу...
    Да ладно, в книге ли дело? Сколько их уже написано. Мы лихорадочно перебираем их страницы как швейцар чаевые, воображая, что стали богаче. Но господа уехали! В оставленном номере горничная не найдет ни бомбы, ни трупа. Остается только действительно пить чай - на это и уйдет вся скудная вечность.
    Коварная валюта вечности! Они рисуют ее сами, не отходя от кассы. А потом уезжают прочь, обласканные нашей ненавистью, ускользнувшие от нашей славы. Ловкие ребята.
    Бегите, я вас догоню.
    Я не всегда говорю что думаю. Мои десять пальцев врут. Они даже иногда норовят обмануть друг друга, когда я перелистываю страницы. Я не знаю, какой знак они поставят здесь, какой руки им хотелось бы коснуться. Может быть, им нужна музыка, может - оружие. Это и есть тоска по правде и простоте, а вовсе не клятва перед присяжными. Каждое сказанное здесь слово может быть истолковано против меня - начиная с самого первого. Но толкование, господин судья, тоже требует слов.
    Я сижу в комнате, довольно бессмысленной комнате под защитой кровельной жести, стропил, кирпичей и электропроводки - в крепости, о которой позабыли враги, коммунальные службы, телефонные и интернет-провайдеры, гибнущие и страждущие, влюбленные и мертвые. Мое время уходит минута за минутой. И если я не успею нарисовать на листе бумаги водяные знаки вечности - никто не выпустит меня из этих стен.
    
    С.Т.