Коловращение, полупьяная походка масленичной недели и первых дней поста приводит в состояние какого-то равнодушного безделья, тогда как не все, совсем не все на свете хорошо - об этом, конечно, знаешь и помнишь, но нет сил даже пальцем пошевелить. Этакое самоустранение: авось как-нибудь и без тебя... И, конечно, все вполне устраивается, как если бы тебя и вовсе не было на свете. Ну правда, если бы не было - разве что-то изменилось бы? С такими равнодушными мыслями - засыпать и просыпаться, делать то, что по расписанию просто нельзя не сделать, праздновать то, что нельзя не отпраздновать - и все-таки лежать в предвесенней душевной спячке...
    Словно ничего не происходит вокруг.
    А между тем, все не так хорошо. Совсем не так. В Чечне продолжаются бои, гибнут сразу десятки и сотни наших солдат, и все больше людей сомневается в необходимости этой войны. Боже мой, кончится она когда-нибудь или нет? Вчера погибло целое русское подразделение в горах - 86 человек. Сегодня захвачен в плен Салман Радуев, один из главных бандитов, но кому-то удалось уйти в горы. А, значит, еще много месяцев войны? Но эта война не годится для морализаторства, и сегодня равно неуместно и оправдывать ее, и осуждать. Ведь здесь - бедствие, которое оказалось неизбежным, беда, которую нужно одолеть, не сдаваясь перед ней, но и не говоря громких слов...
    Но одолевать ее - не мне. Я, как ни крути, всего лишь наблюдатель. И могу только выражать свое отношение к происходящему, сочувствовать тем, на чьих плечах лежит эта война. Я ни на кого не хочу взваливать ответственность за нее - этого груза и так слишком много. Оттого и ошибки. Я понимаю неизбежность того, что происходит. И мне кажется постыдным обвинять тех, кто хоть раз был под пулями. Но это не уважение к "крутости", это уважение к тем, кто выполняет свой долг, и, я убежден - защищает нас с вами. Если кому-то охота это убеждение оспорить - что ж. Это дело его совести. Но с совестью своей каждый разбирается сам, и навязывать свои убеждения никому не стоит. Я тоже не буду ничего доказывать, я говорю лишь за себя, если это кому-то важно.
    Конечно, в том, что я постоянно возвращаюсь к теме этой войны, есть какая-то неисповедимая интеллигентская глупость. Но у меня во дворе (слава богу, не на моем доме) по-прежнему, уже который месяц, висит табличка: "В связи с последними событиями в стране просьба плотно закрывать двери подъезда". Табличка, видимо, не устаревает - висит и висит себе.
    В каком странном мире мы живем! В мире, где между теми, кто защищает, и теми, кого они защищают - пропасть чуть ли не большая, чем между ними и их врагами. Порой эта пропасть сокращается, до расстояния протянутой руки (как было, например, совсем недавно, когда москвичи собирали посылки для солдат, воюющих в Чечне), но достаточно нескольких недель телевизионной радиации - и берега снова расходятся. Mass media своей переменчивостью приучают - на подсознательном уровне - что все на свете бессмысленно и бесполезно. Новейший Экклезиаст: и вновь возвращается все на круги своя... И человек начинает искать смысл и опору в том маленьком мире, который по своей незначительности закрыт для mass media, в мире частной жизни. Он требует, чтобы двери его подъезда были всегда закрыты.
    А за закрытыми дверями нас разъединяют именно наши убеждения и принципы. Они становятся чем-то бог весть каким важным. Убеждения, долгое время лежащие без реального применения, становятся слишком настырными и агрессивными. Ведь те, кто ратует за эту войну, не идут на нее добровольцами, а те, кто видит в ней преступление, не выходят под пули с белыми флагами. В крайнем случае они делят между собой телепрограммы, но чаще - спорят с соседом на кухне. Впрочем, телевизор стоит там же. Было ли так раньше? Было - иначе. Даже диссиденты советских времен, даже американцы, протестовавшие против Вьетнама - все они отвечали за свой выбор той или иной мерой опасности, хотя бы социального дискомфорта. И их позиция, что бы там ни говорили, характеризовалась в первую очередь не правильными принципами - а противостоянием пошлому большинству, способностью быть не такими как все. Вспомним фильм "Хаир" - где главный герой ни секунды не сомневается в том, что идти на вьетнамскую войну - его долг, и обретает друзей, ненавидящих эту войну, и его лучший друг заменяет его при отправке на фронт, чтобы погибнуть вместо него... Почему их не разъединяли убеждения, почему дружба, свобода, любовь оказались сильнее? Это нелепый вопрос. Реализованные убеждения никого не разъединяют, не делают людей врагами. По крайней мере - людей свободных.
    У меня нет претензий к тем, кто проклинает эту войну. У кого-то из них есть для того все основания. У кого-то погибли близкие люди, у кого-то ежесекундное ожидание дурных вестей о своих детях, или просто страх за их возможное будущее... Но кто знает, как с ней покончить? Кто реально что-то для этого сделает - иначе, чем те ребята, которые сейчас стоят под пулями? А если у нас нет иного выхода - к чорту спор об убеждениях, это не так важно. Потому что все эти убеждения могут существовать лишь в атмосфере равнодушия и несвободы. В замкнутых мирах, за закрытыми дверями.
    
    
    С.Т.