Пасхальные дни легки и светлы.
    Ночь с крестным ходом, окропленным дождем, набирающий обороты праздник, ночная и утренняя Москва - все это не повторение старого обряда, а каждый раз прорыв в новую жизнь, в новую невыносимую легкость. Может быть, мы отворачиваемся от прошлого, цепкими щупальцами достававшего в последние недели поста, но вернее - мы отворачиваемся от смерти, пьем, радуемся, обнимаем друг друга на улицах, и вспоминаем, что жизнь не кончается каждый день, каждую наступающую с Востока ночь.
    Ничего особенного, наверное, не происходит. И все-таки... Мне все страннее смотреть на эту разворачивающуюся перед глазами потрясающую киноленту - жизнь. Каким пристальным, измученным наблюдателем нужно быть, чтобы разглядеть ее монтаж, ее целлулоидные стыки, но - как легко и сладко лететь вместе с ней через железные колеса проекционной машины времени!
    "Меня больше нет!" - орет Умка где-нибудь в подвале. Что ж! Не Бог весть какое открытие. Меня тоже больше нет. Каждые восемь лет, если угодно, в человеческом организме меняются все-все-все клетки. Если не угодно - все равно.
    Кто же есть - здесь и сейчас? Кто пишет эти строки? Чье тело, чья душа?
    Мы проходим свои воскресения, не замечая, как не замечаем стыков и монтажа на киноленте времени. Те зеркала, в которые мы время от времени смотрим, чтобы увидеть себя - черные зеркала. Потому что настоящее зеркало в проекционной машине времени - небо. Оно заполнено светом. Светом, пролетающим через наши движения, мысли, - выбивающим из нас на землю тень, отбрасывающим наши изображения на сетчатку эпохи.
    А нас больше нет!
    После каждого воскресения человек сколько-то времени привыкает к себе. "Меня больше нет!" - крик отчаяния, потери. Нас всегда учат находить, обретать, утверждать себя. Нас никто не учил терять. А ведь мы тысячи раз убеждались в истинности слов: "не оскудеет рука дающего!", в том, что, отдавая, теряя - ты обретаешь тысячекратно. Но потерять себя целиком кажется почти невозможным делом - и мы отбрыкиваемся от воскресения, цепляемся сами за свое прошлое (а вовсе не оно цепляется за нас). А, между тем, нас действительно больше нет - таких, какими мы были. И вольно ставить здесь знак потери, а вольно наполнить это событие обретением. "Меня больше нет!" - слава Богу! Меня больше нет - нет в темноте прошлого - значит, я есть на свете!
    
    Воскресение. Чем больше говорится об этом, тем вернее встает волна боли, волна возражения, волна памяти. Если бы все было так просто! Если бы в человеческой жизни были только возрождения - и не было бы смертей, только обретения и встречи - без потерь и расставаний... Здесь не хватит никаких слов - чтобы убедить. Даже того Слова, которое было в начале всех начал - не хватит. И когда-то, две тысячи лет назад, на земле и под Небом случилось величайшее событие убеждения, выводящее человека из лабиринта потерь. Наполнившее крик "Меня больше нет!" пронзительным светом.
    Ныне мы празднуем - странно сказать - память об этом событии. Но празднуют эту память совсем разные люди. Празднует где-нибудь Аня Герасимова, Умка, которой "больше нет", празднует мой друг, ставший совсем другим, празднуют ангелы на небесах, празднуют голоса в телефонной трубке, стрекочет бесконечная лента кинопроектора времени, на которой все кадры есть и были всегда - и все-таки они всегда в движении. Кто же здесь есть? Наши тени? Наши силуэты? Или - отброшенный сотнями поколений в будущее крик "Меня больше нет!"?
    Потому что "Меня больше нет!" значит - "я остаюсь с Тобою, пред Твом лицом, в твоих глазах". Делай с нами, что угодно, крути Свое кино!
    И все-таки, и все-таки, и все-таки...
    Значит ли это, что личного бессмертия не существует? Если оно есть - ты будешь в нем таким, каким родился на свет, или таким, каким встретил свой последний день, или таким, каким был в самый счастливый миг жизни? Ведь не может здесь быть золотой середины? Пожалуй, это один из главных вопросов о сущности человека, о его душе - и он касается не только бессмертия. Какие мы есть? Как "нас нет"? И единственный ответ, напрашивающийся сам собой, подбрасываемый с ходу: бессмертие - продолжение движения. Нечто иное, но в сущности вовсе неотличимое от жизни. Следующие, следующие воскресения.
    Кадры, на которых тебя больше нет, продолжают стрекотать в проекционной машине времени. Кадры, на которых ты был, смотаны в тугую катушку прошлого - прекрасный фильм, который видели многие, о котором кто-то еще вспомнит. Фильм, пролетевший перед тобой в одно мгновение. Но в зале вспыхивает свет. Ты встаешь с места, выходишь на улицу - на многолюдную, праздничную улицу своего города. В синем небе - солнце. В церквах бьют колокола. А кинотеатр - даже не запомнишь, где он: один из многих кинотеатров в этом городе. И если тебя больше нет там - то только потому, что ты - здесь.
    
    
    
    С.Т.