Вы все, все отлично знаете без меня: что было в Августе, чем у вас сердце успокоилось. В этой рубрике сегодня не будет злобы дня. Пусть брызжет слюной со своих газетных полос и телеэкранов, которые уже починили. В конце концов человек как общественное существо не настолько интересен, чтобы бесконечно об этом говорить, интересней иное: неуловимое.
    У меня же есть на сегодня небольшой улов неуловимого, такого, на что достаточно выдохнуть словом - и разлетится как пыльца. Радугой. Вот только получится ли выдох? Ну, посмотрим...
    
    Прежде всего: немного о словах. О книгах. Впрочем, нет, не о книгах - об одной, написанной моим добрым знакомым. Он и не знал, правда, что это книга, когда писал ее: просто воспоминания о своем отце, погибшем на фронте, о себе, о детстве перед войной, после войны, о том, что было в 60-е годы, о людях, которые его окружали... Короткие, по пол странички, истории, честно, без всяких излишеств: только то, что твердо помнишь. Но дело как раз в том, что человек вернее всего запоминает самое сильное, поразительное, существенное. И получилась книга - да такая, от которой невозможно оторваться. От которой, на каждой странице - мороз по коже. Потрясающие герои (а по жизни - вроде бы самые обыкновенные люди в обыкновенном, совсем недавнем времени). Поразительные повороты сюжета (потому что не сюжет, а реальная история). Может быть, составляйся все это именно как книга, ее сила исчезла бы за нагромождением связующих слов, но эти воспоминания писались лишь для нескольких читателей, знакомых с их героями самым прямым знакомством - кровным родством. Для детей. И были напечатаны в четырех экземплярах, как памятные записки - только и всего. Я же не имел никакого отношения к этой семье, мне один экземпляр достался случайно, мне - неблагодарному читателю, зевающему над самыми известными и сильными новыми книгами, не ждущего, в сущности, никаких неожиданностей от литературы... И вот - я не мог оторваться от этих коротких, похожих на вспышки, фрагментов памяти, я прочитал за ночь 300 страниц текста, и с начала до конца меня не покидало чувство, что читаю нечто очень важное, адресованное лично мне! Нечто, преображающее мир. Я увидел историю, которая в миллион раз больше истории одной семьи, я увидел историю всех порядочных людей, историю свободы от времени. Историю частной жизни человека, который не прячется от эпохи - но живет поверх нее, выше нее. И никаких стилистических изысков, только точные детали, четко запомненные фразы, имена, даты... А за всем этим - ясное, и яростное (против пошлого представления вроде .У нас была великая эпоха., .У нас была подлая эпоха.) - оправдание нескольких ушедших человеческих жизней. Настолько полное и внятное оправдание, что к нему никакой стиль уже ничего не добавит. И если кому-то из нас найдется место в подобной книге, распечатанной в нескольких экземплярах, написанной для двух-трех читателей - значит, все не напрасно.
    На исходе столетия издаются сотни томов мемуаров, но ни в одном из них мне не встречалось такой простоты, такой самоустраненности автора, такой прозрачности и точности, и главное - такой любви и уважения к тем, о ком идет речь. Это все, конечно, этические, а не эстетические категории, но именно они превращают текст в законченное произведение, потому что речь идет о человеческой жизни, о ее содержании. Форма же найдена сама собой.
    И, может быть, именно эта книга (я надеюсь, что удастся ее опубликовать хотя бы на страницах .Периферии., если автор даст согласие) привела меня к совсем другим размышлениям. О ценности человеческой жизни, о ее оправдании.
    Я всегда любил Борхеса, но если бы меня попросили раньше сказать, какой нитью скреплены все его рассказы, стал бы, наверное, искать достаточно метафизические объяснения. Не так давно я стал подозревать, что Борхес всегда имел в виду нечто очень простое, и все-таки не мог это .простое. сформулировать. И вот именно вчера вдруг пришло элементарное объяснение: всюду у него - речь об оправдании человеческой жизни. О том, что очень часто это оправдание нам может быть неизвестно, скрыто, извращено для нас. Вплоть до версий предательства Иуды - оправдание. От этой посылки, казалось бы, остается совсем немного до гуманистического представления о том, что любая человеческая жизнь оправдана - но именно этого шага Борхес не сделал, он говорил лишь о том, что знал и чувствовал: мы не всегда знаем это оправдание. Всегда - только Бог. И, возможно, минимальный, сухой, лаконичный стиль Борхеса в прямом родстве с той книгой воспоминаний, о которой речь выше. Оправдание жизни не требует красоты стиля - только точности. Свидетельство.
    Есть вещи, которые можно понять без особого ущерба для собственного мировоззрения. Есть такие, которые плавно меняют твой взгляд. А есть - очень простые, делающие прозрачным воздух и воду, время и расстояние, очищающие зрение. И после этого хочется жить как-то по другому.
    Но как - по-другому? Сейчас сентябрь, с неба рушится вода, наступает время перемен и большей внятности, время подбирать слова к тому что начинаешь понимать - и время догадываться о том, к чему найдены слова. Вечный круг. Возможно, когда кто-нибудь поймет, зачем мы жили на земле - будет такой же дождливый день.
    
    С.Т.