Ну, осень!
    За лето, конечно, можно было и поднабраться.
    Но лето выдалось на редкость вялое, малохольное (надеюсь, только у меня!). Не стану заваливать вас тут жалобами на неудавшийся сезон. А, впрочем, еще Пушкин на него плюнул со своих высот, мол, "любил бы я тебя, когда б не зной, не пыль, не комары да мухи!" (это он не девушке, а лету адресовал. Хотя кто знает.). Те же чувства и у меня. Меня комары любят. Ладно бы кто другой полюбил, не из кровопийцев. Но, видно, у меня группа крови такая, что все время оказывается на рукаве.
    Итак, отчитываюсь и каюсь: этим летом я решил по возможности избегать комаров. Заранее скажу, ничего хорошего из этого не вышло. Ни для них, ни для меня.
    Живу я в Москве в том месте, куда комары из центра города не долетают (городской комар балован и слаб). Зовется Речным вокзалом. Никакого вокзала тут, конечно, нет, обычная пристань где-то сбоку, куда пристают грязные теплоходы и бомжи. Тут я и проводил лето за нос. Несколько раз искупался в болотистой жиже, где вопреки всем законам мутации личинки комаров (не помню, как вас, ребята, по латыни) загибаются с полвздоха. Самому мне было хорошо. Работал, писал какую-то фигню, напивался, укуривался, словом вел себя кое-как. Время от времени каждый день выбирался к друзьям, благо их тоже на Речной вокзал не заманишь. Но всякий раз там меня ждали комары!
    Они бросались ко мне как к родному, и, кажется, даже не кушать, а так - с объятиями и поцелуями. Стосковавшись. Мне даже становилось немного стыдно, когда я отгонял их, чтобы поздороваться с друзьями и их собаками. Кстати! У одной из этих собак (она знает, кого я имею в виду) шерсти вообще почти нет. И хвоста почти нет. Кусай - не хочу! А дудки. Не едят ее комары. Они едят меня! И вот что еще интересно: как ни меняют состав крови алкоголь и иные вещества, эта мелкая птица завтрашнего дня выбирает всегда меня - и никого другого. Почему?
    Но довольно риторических вопросов. Лето шло к закономерному концу, который ничем не лучше конца любого иного существа: дым и распад. Все чаще меня охватывала печаль: не пора ли? Не пора ли бросить все это к собачьим ногам, и покинуть столь любимый мною и комарами город хоть на недельку? По специальному справочнику я выбрал страну, в которой не водятся комары. Таких стран оказалось не столь уж много! В иных землях этих тварей зовут иначе, и телом они мельче, но кровососущая сущность от этого не меняется. Единственная, благословенная земля, о которой путеводитель категорически утверждал как о земле в отсутствии комаров обетованной, была страна Хорватия.
    В Хорватии русским можно без визы (если ты, конечно, не комар). Но все равно лучше лететь. В иные времена это называли парадоксом, в наше же время, и особенно после одиннадцатого сентября, билет на самолет можно купить где угодно, даже в Жмеринке (до сих пор, впрочем, не уверен, сохранилась ли на карте Жмеринка. Люди говорят разное). Словом, приняв решение и сто грамм, на следующий день я уже сидел в каком-то весьма раздолбанном самолете зеленого цвета, и бортпроводница эффектно показывала большими пухлыми губами, как поддувать спасательный жилет, если что. Жилетов, правда, в самолете не было, но, следует признать предусмотрительность авиакомпании, ни над каким водоемом наш маршрут не пролегал. Итак, прощайте, комары!
    Через три часа самолет сел. Пассажиры зааплодировали. До сих пор не могу привыкнуть к этой странной традиции. Интересно, что принято в случае катастрофы: свистеть и кидаться гнилыми помидорами напоследок? И может ли быть такая традиция живучей? Но я обещал покончить с риторическими вопросами, что и делаю прямо здесь. Вот они, больше не стоят. Унесите.
    Итак!
    Дубровник, возле которого сел самолет, ничем о комарах не напоминал. Очень даже туристическое место, улицы натерты пятками до блеска, фонтан, ратуша, прочая готическая помойка. Все подобные места кроме Венеции надоедают за три дня, если, конечно, не напиться. Тогда они надоедают сразу на утро. Поэтому напивался я с осторожностью. И все равно на третий день оказался на трассе, рассчитывая автостопом добраться до зловредной Венеции, которую люблю как первую не давшую мне школьницу. Фиг-то! Хорваты - народ очаровательный, но автостопщиков не берут. За два дня, с помощью словенских дальнобойщиков и какой-то матери удалось проехать всего двести километров и попасть в местечко с красноречивым названием Макарск. То есть, по-нашему, жопа.
    Правда, надо признать, понятие жопы в Хорватии растяжимо. Эта была просто очаровательна. Море лежало у берега как подстреленный вальдшнеп и не шевелилось, в даль по нему аки по суху уходили архипелаги островов. Еловые леса трехвековой щетиной украшали мужественные холмы, и по ним прыгали абсолютно черные белки, что само по себе звучит оксюмороном, хотя в России белки тоже рыжие. Но никаких, прошу заметить, комаров!
    Однако не это было главным очарованием сего места. Отнюдь. Главным был некий отзвук истории, которым мгновенно пропитался мой организм. Тут надобно лирическое или историческое отступление, но пятиться в тексте как-то неудобно, по сему позвольте Nota Bene.
    Дело было без малого тыщи две лет назад, когда Римом правил зловредный император Диоклетиан (христианский гонитель, чем и запомнился потомкам), а вся эта местность, кое-как хранимая Богом, звалась римской провинцией Далмацией. Ею она и была. Диоклетиан же, судя по всему, был не дурак выпить, и изобрел какое-то свое особенное вино, крепкое как портвейн но прозрачное как смола. Поскольку Макарск находится рядом с развалинами летнего дворца Диоклетиана, а две тысячи лет для такого напитка, конечно, пустяк, этим вином завалены все магазины. Вот почему Макарск мне очень понравился, и в разных совокупностях я завис здесь на неделю.
    Жизнь, однако, проистекала в палатке. Поскольку море не подавало ни малейших признаков жизни, этот шатер был поставлен у самого водоема - то есть, буквально, в десяти сантиметрах от воды. С отливом стихия отступала еще сантиметров на тридцать, чтобы спустя несколько часов послушно вернуться назад. Все это, в совокупности с голыми хорватами, какими-то океанскими кораблями, которые норовили встать на якорь точно напротив моего жилища, и вином императора Диоклетиана, действовало умиротворяюще. Кроме того, кончались деньги. То есть, по большому счету, они и не начинались, но тут стали петь романсы. И под эту пленительную музыку, учитывая особенности национального хорватского автостопа, я понял, что до Венеции не доберусь.
    Все это было очень мило, но!
    Если уж попадаешь в страну, надо найти в ней хоть один живой город. Не туристические балаганы, которыми усеяно все Адриатическое побережье, и не средневековые развалины (которых сохранилось, кстати, не в пример больше, чем развалин времен недавней войны - но рассуждения об этом как-нибудь в другой раз). Словом, я решил съездить хоть в Загреб.
    Загреб действительно оказался живым. Прежде всего, основным транспортом в нем были трамваи, обычные московские такие трамваи. Правда, в Москве они лежаться спать, а в Загребе ходят всю ночь, только номера на них меняются. Никакой логики в этой смене номеров нет. Например, до часа ночи ходит третий трамвай, а после часа и до утра по тому же маршруту - 22-й. Это уже хорошо.
    А, кроме того, город будто собран как кубик рубика из разноцветных квадратов, светлых и темных. Темные - старые кварталы, там Университет, монастырь, парк. В парке заполночь гуляют веселые компании, пьют вино из горлышка, слышен веселый смех и аккорды гитары, словом, идиллия. После дождя в воздухе пахнет старинными книгами, и этот запах наполняет весь город. Новые кварталы освещены белым светом, там параллельные и перпендикулярные улицы, бутики, офисы, стекло и бетон, модерновые фонтаны. Эта часть города после полуночи вымирает.
    Гулять по Загребу до утра почти так же приятно, как по любому большому европейскому городу. Все время натыкаешься на что-то интересное, и чувствуешь себя немного странно, будто вокруг теплый туман...
    И все-таки на следующий день я вернулся в Макарск - допивать вино императора Диоклетиана. Теперь это было необходимостью: пошли одна за другой грозы, и в жизнь в палатке уже не проистекала, а протекала. С мокрым рюкзаком, и сам мокрый до нитки, спустя несколько дней я погрузился в тот же ядовито-зеленый самолет, и снова передо мной замаячили пухлые губы стюардессы, надувающей спасательный жилет...
    И что же?
    Стоило мне ступить на родную твердь, стоило стихнуть самолетному реву, и я услышал знакомый звук. З-З-З! Это была песня, которую я знал с колыбели. Стоило ли уезжать, улетать от нее, если без этого слишком густеет кровь, слишком расслабляются нервы? Я посмотрел на свои руки, на свои ноги, на сво... Словом, везде! И отшатнулся сам от себя. Вся кожа моя была покрыта мелкими пупырышками, явно напоминавшими комариные укусы. Откуда? Ведь там же не было комаров! А наши, русские комары зудели надо мной с укором: "З-З-З. Где же ты был? С кем же ты был?". И они не верили, что это просто здоровая реакция моего христианского организма на вино гонителя христиан императора Диоклетиана. Да и кто поверит?
    Вот так и прошло лето. Ни городу, ни миру. Ни себе, ни людям, ни комарам.
    
    
    
    С.Т.