Зима ровная и скупая. Впору снега, впору мороза. Ни граммом, ни градусом больше, чем положено. Звезд не видно, снежинки не падают. Или глухой ночью - огромные снежинки, рыхлые, такие, что им невозможно опуститься. Кружатся и кружатся, ни на сантиметр не приближаясь к земле. В свете фонарей - настоящая вьюга, а внизу чистый асфальт. И так час за часом. Ведьмовство какое-то.
    Ветер как нож метет у самой земли, не поднимаясь к окнам. Выходишь на улицу - и попадаешь в запредельный мир. Где автобусы ходят, соблюдая расписание, где в метро оценивающие взгляды распространяются на десять метров, где на противоположных стенках вагона висят два самодельных плакатика: "Россия - для русских, черные - вон!" и "Нам не нужна война в Чечне". Славные подкуренные ребятишки идут из вагона в вагон, расклеивая листовки. Их двое. Веселый парень с чуть лягушачей губой и девчонка с вечно прищуренными глазами. Он клеит слева, она - справа.
    Инвалиду подают все. Одноногому, стоящему у выхода. Только спустя три остановки весь вагон понимает, что он не собирает милостыню. Он просто едет. Но уступить место никому не приходит в голову. Продолжают совать рублевые монеты - и, опустив голову, выходят на своей остановке. Ему все равно. Он стоит на одной ноге крепче, чем они на двух. Лицо будто вырезанно из дерева. С ироничной улыбкой засовывает монеты в карман.
    В эти будние дни цыганки у Киевского вокзала выцыганивают сигареты. На заброшенном сигаретном рынке. Все подмывает заорать на них: что, не узнаете?! - но только откроешь рот, они куда-то исчезают. Словно приземным ветром сдуло. Дальше бабки, торгующие теплыми носками - мгновенно, как стайка воробушков, собирающие свои шмотки и отбегающие к забору при появлении милицейской машины, и так же быстро возвращающиеся на место, стоит ей отъехать на три метра. Моментальный, птичий инстинкт. Ведьмовство.
    Вся пластика этой хизни, которая никогда не будет запечатлена. Потому что черезчур проста, чтобы привлечь чье-то внимание. Нужно слишком любить этот мир, чтобы воспевать такое. Москву так любить невозможно. Ее любят совсем за другое - монументальность имперской столицы, контрасты, крайности. Мотивированная любовь. Ей не дождаться немотивированной любви - такой, как любовь грузин к Тбилисси.
    И все-таки если я люблю свой город - я люблю его именно так. Без особых причин. Больше того, почти ненавидя. Я согласился бы жить далеко-далеко от него, как мой отец, в квартире которого я сейчас живу. Но там, далеко, я бы тосковал по Москве. Даже если бы я нашел себе место - я не находил бы себе места. А сейчас я счастлив. Это сомнительно со всех сторон, откуда дует ветер. Но он в Москве только по земле. Ведьмовство.
    
    С.Т.