ДОЖДЬ, ИЛИ ТРИ ВЕЧНОСТИ     Все знают все о пустоте,     Скажем этой дождливой ночью     Каждая капля, летящая вниз     Поет свою беззвучную песню,     Вышедшая ниоткуда,     Летящая никуда,     Из легкого пара в тяжелую влагу,     Сквозь холодный щекочущий воздух     Короткий путь,     Отвесный путь,     Чтобы забыть про звезды     Под которыми она родилась,     И не знать     Не верить     Не подозревать     Не чувствовать     Даже в последний миг     Что     Падает мне на ладонь.          Неужели мир населен     Плотнее чем нам кажется     Неужели в нем на каждом шагу     Нас ждут     Загадочные существа     С теплыми ладонями     Изборожденными линиями судьбы?          Скажем, так. За уйму веков до этого дня     На южных, и все же знавших дожди,     Берегах     Жил философ,     В письмах которого     Запечатлелась старость     В сияющем блеске сознания,     Так что она     Не была человеческой старостью, а только     Умноженным на семьдесят детством,     Была не слабостью,     А пронзительной мудростью     Новорожденного,     Еще ничего не знающего     О пустоте.     В сущности, он жил как все,     И поучал тому, чему не следовал,     Играл в известную испокон     Игру со смертью, отговаривая ее     Быть.     Порой в его словах прорывалось     Явное раздраженье     Учителями, своими друзьями, долей,     Полученной от судьбы и Цезаря,     Шумом игр,     Криками с ближнего рынка,     Нерасторопностью старых рабов,     Переменчивым ветром,     Бросающим корабли,     Грязью дорог,     Чадом факелов в аппенинском туннеле,     И даже     Самим собой.     Сразу и не поймешь,     Когда     Это стариковское ворчание     Без какой-либо подготовки     Переходило у него     В детский смех.          Между делом     В одном из писем     Он написал своему адресату,     (Чье имя     Лишь тем и известно),     Что, вероятно,     Все в их эпохе будет забыто,     Кроме разве что этих слов     Из лежащего ныне     Перед глазами письма,     И, улыбнувшись, кажется, так     Что глиняная табличка     Зарделась     Добавил:     «Скажи спасибо,     что упоминаю     ныне тебя».          Дожди шли и тогда,     И совсем не праздно     Предположить,     Что та же вода,     Семь ю семь раз     Обернувшись в гольфстриме,     Падает мне на ладонь     В этот весенний вечер,     Но     Это ничего не объясняет,     И когда ты поймешь     Что это ничего не объясняет,     Когда ты почувствуешь     Что это ничего не объясняет     Когда ты перестанешь бояться     Что это ничего не объясняет     И станешь ладонью     На которую падает капля,     Тогда, возможно...          Или нет, не так:     На исходе     Двадцатого века     (Что сильно сжимает время,     как всякий исход)     Случилась обыкновенная     История     Любви-нелюбви,     Оставившая в растерянности     Трех человек.     Один был вполне доволен     Своей судьбою     И только слишком     Рассчитывал     На продолжение этой судьбы,     Его визави,     Оставшаяся на месте,     Была убеждена,     Что если     Не двигаться -     Разлука исчезнет,     Как страшный сон,     И все вернется     На круги своя     (смотри продолженье гольфстрима).     Но был и третий,     Вернее третья,     Ей     Может быть     Это казалось     Нормальным,     Немного печальным     Началом жизни,     Поскольку в пространстве разлуки     Кто-то     Должен отважиться     Стать     Той каплей,     Летящей вниз.     Все это было     Так же далеко     От берегов сицилийских,     Как от любви,     И все же     Печальные     И веселые     Посиделки     Всех трех при свечах     Чем-то напоминали     Тот шум     Из общественных терм,     Который     Так докучал философу     На закате,     Или, может быть, свечи,     Совсем даже из других,     Православных обрядов     Трещали     Как факелы     Над повозкой     В римском туннеле -     Словом,     Все было     Как было,     Только ему     Иногда     Приходил на ум     Каламбур:     Пока ты есть, смерти нет,     Природа не терпит пустот.     Потом он уезжал     В свою конуру,     Выходил на прогулку     С собакой     И на фоне     Индустриальных пейзажей     Две тени     Почти беззвучно     Шли под пьянящим     Весенним дождем,     В чем-то животном     От века,     В чем-то немного совестном     И печальном,     А все-таки     Это был просто дождь.          Такое искусство -     Принимать дождь как дождь,     Не как символ,     Собаку как собаку,     Человека как человека -     Боюсь, тому,     Кто прочел     Эту пару сотен строк,     Уже хочется     Разобраться с твореньем,     Понять, что имелось в виду.          Теперь это трудно объяснить.          Я даже не знаю,     Кем бы из трех     Пожелал стать,     Если бессмертия нет:     Философом,     Или его адресатом,     Или - скорее всего -     Каплей и детским смехом,     Которые только тем     И хороши,     Что не переживают жизнь,     Но переживают     Нас.               С.Т.