В этом новом году было много восточных песен.
    
    
    ПЕСНЬ ПЕРВАЯ
     Когда захочешь прикоснуться к тайне Востока, вспомни, не пробуждаясь, эту историю.
     Возможно, что ты не родился в Ймене. В горном селении, которого нет ни на одной карте и в административных списках Саны. Несколько веков тому назад на месте этого селения был город и он тоже исчез в неизвестном направлении, оставив от своего названия несколько новых арабских имен. А еще раньше, в те дни, которым еще никто не придумал отсчет, здесь нашел свою могилу Каин.
    
     И вот приехал туда где никогда раньше не был . Нашел сразу место, где никогда не стоял его дом, а теперь по этим пескам тоскуют только цыгане, вспомнил имя той девушки, от которой не осталось ни одного письма и обращаясь к старой цыганке сказал:
    -Оттуда с горы, ты казалась молодой и красивой.
    - А ты, пока спускался, был похож на моего жениха.
     Пока ты ожидал, когда появится та самая девушка, которую ты никогда не видел, остальные цыгане встали в полукруг, лицом к солнцу, и А. с цыганкой могли без свидетелей любить друг друга. А потом долго просил:
    -Она здесь , она где-то рядом и скоро придет. Позовите ее, скажите ей мое имя. Я - Каин...
    
    
     А еще было много книг на санскрите и диалекте, много шаманов, астрологов, целителей, кастоправов, трансвеститов, безопасного секса, много романов -цитат, еще больше стихов на чью-то нескорую смерть. В Японии разыскали могилу некоего Иисуса, брат которого погиб на кресте. И сам он укрылся на острове, имел жену , потомство, дожил до 107 лет и оставил много таинственных завещаний. В одной деревушке есть даже музей, в котором вам скажут то же самое: здесь жил Иисус, брат которого погиб на кресте. И тогда ты можешь воскликнуть: О сан - на! Здесь будет мой город и у него будет мой Бог. И этот Бог -Ты. Но...
    
    
    ПЕСНЬ ВТОРАЯ
    -Прежде чем задрать ее ноги, воздадим молитву господу своему . Напоим и насытим ей свое существо, дабы, поощряя греховную связь, быть готовым сей же час заменить ее на другую картину - ты в рубищах аскета поднимаешься на гору Фудзияма и по случайному преклонению к земле ветки кипариса узнаешь, что прощен. И тогда любая ложь или клевета или словоблудие, коим снабжаются все другие молитвы, станут созвучными одной твоей, (а известно, что ее никто кроме А. не должен слышать). Да хранит нас господь от людской клеветы и женского монастыря.
    
    
    Еще было много велосипедов. Вся Москва была похожа на третий Пекин. Автомагистрали и даже железные рельсы метрополитена были подняты над домами где образовали сложное стальное панно в духе потомков некоего жреца Церетелли, которое с Воробьевых гор казалось похожим на чудовищного дракона повергаемого Святым Георгием на коне. Все устремилось к небу. На Манежной площади соорудили огромный открытый бассейн, с прозрачным дном и в дни декабрьских сатурналий горожане, задрав головы наслаждались водными балетами. И было много восточных языков...
    
     ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ
    А теперь, представь, что ты построил -таки свой город, который путешествовал вместе с тобой из одного века в другой, нашел могилы предков и Каина и Будды и Иисуса-сана, оросил их своим семенем и вот теперь умираешь. Со слезами необъяснимого счастья на лице, растроганный от того, что всю жизнь к этому стремился и вот теперь все так замечательно совпало - ты умираешь и ты счастлив. И этот день недели с названием среда или пятница превратился в знаменательную дату, которая приблизила тебя к первым дням сотворения мира. Вот они, твои родные и близкие, к благоденствию которых ты не имел никакого отношения, стоят вокруг, растроганные, стараясь запечатлеть твой образ. Они молчат, они ждут развязки, так и не запомнив, что ты сам себе книга и сам себе пастырь и поэтому одна рука твоя лежит на Библии а другая держится за яйца, и ты есть мост между небом и адом, между духовным и телесным и между мудрыми и невеждами.
     В окно, которое откроется как только ты сомкнешь ресницы, царапает женская ручка. Потом условный стук в дверь, но никто его не слышит, все стоят , склонив одинаково головы и ждут, как сычуаньские мандарины, когда время тронется с места и отделит мертвых от живых. Хор тихонько плачет.
    -Да будут благословенны твои слезы, о Иерусалим, что не давали моим цветам засохнуть.
    Говоришь ты, не поворачивая головы, угадывая кто еще появился на пороге твоего дома. И в этот момент вспоминаешь о том, как счастлив. И слышишь, как где-то по-русски лают коты. Время и память породнились. И совсем не кажется странным, что ты поднимаешь руку, которая еще недавно могла только сжимать или разжимать съеженные мужеские признаки. И уже не так важно, что все, чему ты в жизни научился, к чему был привязан, можно воскресить за очень короткий временной отрезок и оно окажется не тяжелее последнего выдоха. Так как и всегда... Так как и всегда...
    -Подойди поближе, любовь моя... Я хочу что-то сказать тебе на ушко...
    Жаль, что мы забыли с тобой этот кошачий язык. ТАМ он мог бы еще пригодиться.