Я начинаю роман. О любви и о свободе по рецептам от знатоков войны и S&M. Ты еще не упал со стула? Ну, погоди же. Вот увидишь, слово заварится, вылетит и поведает обо мне всему миру, который к тому времени будет тонуть в войне. Ты готов к этому?
    
     Фрикадельки из телячьих яиц. С кровавым соусом. Мясная эссенция из друзей (бывших врагов). Первое блюдо - Sadism and Masochism - Садизм и Мазохизм.
    
    S&M – средство познания своего «я», умножения субъективного опыта и уменьшения расходов на приобретения духовных ценностей. Книг, например. Говоря об S&M в литературе, нельзя не упомянуть войну. Война - это повод уйти к другой поэтике и философии. Фантастическое и мистическое на войне – коренные свойства реальности, без которых мир неполон. Так думает Федор Владимирович Корнаухов, ветеран войны, отец моего приятеля. Об этом писали Фердинанд Селин и философ Эрнст Юнгер, который, как я узнал только что, в сто два года еще принимал алкоголь, курил шмаль и ничто не могло подорвать заложенных в его организме сил.
    
    
     Во вторую мировую в окопных читальнях наряду с пессимистическими «землянками» успехом пользовались произведения с ярко выраженной восторженной аффектацией. Садистские стишки. Но это как прочитать. По крайней мере так рассказывают деды. Федор Владимирович Корнаухов до сих пор ищет автора любимой своей песни:
    
     Мой товарищ в смертельной агонии,
    Только звать я не стану врачей.
    Лучше дай, отогрею ладони я
    Над дымящейся кровью твоей
    
    И не буду рыдать я, как маленький.
    Ты не ранен. Ты просто убит.
    Дай сниму с тебя теплые валенки,
    Мне еще воевать предстоит.
    
     Если я решил взять на вооружение S&M, то должен помнить, что основным подходом к письму отныне будет декомпозиция, деконструкция, имеющие установку на разрушение облагораживающей магии возвышенного и нравственного. Их место занимает брутальное и низменное, как истинные основы сущности человека: все это, вместе с тем, что разжигает в тебе пламя изнутри… Когда ты просишь – ну, еще минуту, мне кажется, я точно, не сдержусь... Меня еще никогда никто так не просил. Ты раскачиваешь меня, мои фантазии и они разбегаются, как волны. Я смотрю на свой шрам двадцатилетней давности: зарубцованный и по контуру разглаженный. На меня наплывает непобедимая армада твоих плеч и бедер. Все ближе. Ближе. И вот я вновь в пятнадцатом году. Приписанный фельдфебелем к обозу. Под снегом разрываю лебеду. Где теплая кровавая земля. Впитала артиллерию психоза. И веру преднательную мою.
    
     Первая мировая. Пудинги, шарлотки, суфле, воздушные пироги, постные, английские, сербские, славянские... Domination and Submission - Доминирование и Подчинение
    
     Я продолжаю писать роман. Но, будь осторожен – предупредил меня Федор Владимирович Корнаухов. Каждый порез открывает щель в тайны духа. Дух что подгоняет тело, которое входит в Церковь ( лоно). А еще - бойся людей. Они пугают душу и ломают психику. Выбери того, кто смотрит в твои глаза как в колодец и он встанет перед тобой на колени и распахнет жар своего сердца, которое ты положишь на свою ладонь и будешь гладить, гладить... Сердце - действительно единственное, что ЕСТЬ. Все остальное придумано. В том числе и власть. Люди отражают власть. Но что есть власть? Возьми пистолет и засунь в рот этому, с «властью» в глазах. Что? Испарилась? Куда? Подвесь его на дыбу и он пустит струю желтенькой мочи, - простите, простите, простите меня…и я вас прощаю, и я вас прощаю...
    
    Воронка, разрытая снарядом. Картофель, запеченный в углях. Больше ничего не надо. Плеть, бандаж, полотенце, лезвие, готовое рассечь набухший желанием шрам и пара терминов:Bondage and Discipline - Ограничение свободы (связывание) и Наказание;
    
    Дальше Федор Владимирович уже не помнит. Имя, шепчет он, должно быть имя… Начинает с треском и хрустом быстро вращать головой, сто кругов влево, сто вправо. Так делал в сорок пятом маршал Говоров, но… Ничего уже вспомнить нельзя. Кроме одного мужичка из афанасьевской заповедной сказки, что сеял рожь и устал отвечать на вопросы – что ты сеешь, да что ты сеешь… Хуй сею! – рявкнул мужик. Ну, дай-то бог, сказал волшебный старичок. Вот и собрал мужик по осени целое поле хуев с подсохшими головками на кривых стебельках. Пришлось мужику всю зиму обсасывать метафоры корней и гиперболы соитий, окуная их в киноварь просеянных дефлораций.
    
    S&M можно найти и в филологии – это допустимость внесистемных, купированных фраз, - сорвавшихся с языка, - высказанных необдуманно, - но обнаживших верхние слои психики - и характеризующие новые принципы письма.
    
    Великой литературе нужна Война. Ее губы на моем шраме ищут немоту. Ее дыхание растягивается, как глоток. Я знаю, например, что она у меня – единственная. А все, что вокруг нее - мутное пятно, черная дыра, грязь. Метафизическая сущность мира и моего субъективного жанра. Эта она выдавила на камне: вечно живые. Она жива, значит и я и все, кого я поздравляю сегодня с праздником - живы. Я призывался в 1982. Тогда еще после учебки брали в Афганистан. Я придумал себе секс-миссию и всякий раз, когда приезжали «покупатели» прятался в библиотеке офицерского клуба. Там меня скрывала дочь замполита, Оксана. Мы трахались в музее, под знаменем части 73649 гвардейской кантемировской дивизии. Каждый раз, расставаясь, она оставляла на моем теле порезы. Кровавые татуировки на ковре, диване, знамени – наши письма, наверное, не вытравлены до сих пор... Зато я полюбил Достоевского. Страдание и прочие скрытые удовольствия. Научился предугадывать, что чувствует человек, повелевающий мной с высоты своих силлогических конструкций..
    
    Выкопанные из могил трюфели ,лук, гнилые морковки, холодные подливки. В остальном чаще используют словосочетание "Erotic Power Exchange" ("эротический обмен властью") или "People Exchanging Power" (обмен властью между людьми).
    
    
     Сегодня я патриот, и всех погибших во всех войнах, в том числе и самого себя, хочу помянуть. Интересно все это. Вот мне на Америку насрать, на Чечню, на Шарона, на тех у кого власть и оружие, но все равно – приготовлю себе пудинг на слезах и обязательно напьюсь. Потому, что мой роман с этой ненавязчивой темой уже завертелся. И будет окончен. Ради Денег и Славы. А еще ради тех, кто сожжен, кто сварен, замурован, просто убит, ради них и во имя Нее.