ПЕРИФЕРИЯ

журнал под редакцией
СЕРГЕЯ ТАШЕВСКОГО

RUSSIANPOEMS.RU

ИЗ СТИХОВ, ОТОБРАННЫХ
ДЛЯ ВЫСТУПЛЕНИЯ
НА ФЕСТИВАЛЕ ЛЕНИНГРАДСКОГО РОК - КЛУБА
22 ноября 2018 года

TEXT +   TEXT -           

Я мечтал когда-то,
чтобы на мостовой росли цветы,
не умирали солдаты,
не торжествовали скоты
(и скотобойни, между прочим, тоже сошли бы на нет
в том мире, которого нет).

Все обернулось иначе,
невеста плачет,
хлеб горчит,
последние волосы стыдливо прячут
располневшие бородачи
(надо заработать на жилье и харчи).

Многие попривыкли,
что «человек одинок»,
и не испытывают free love рытвинами
отечественных дорог.

В районной гостинице заварить чай,
бросить пакетик в крутой кипяток,
«ты не обламывайся, — ангел над ухом кричал, —
это Иркутская область, это еще не восток».

А избранные счастливцы дуют в дуду
на картонных улицах Катманду.

Я мечтал когда-то,
ну и так далее…



В начале 80-х...

После завтрака худого
Ты шагаешь налегке,
Два свиданья в полшестого,
Рупь с полтиной в кошельке.

Отстрелявши сигарету
Говоришь одной: постой,
Ты куда? в метро? одета?
Лучше ведь лежать раздетой
Где-то в заросли густой!

У нее есть рупь в кармане,
У тебя веселый взгляд,
Значит, завтра вы в Рязани,
В среду где-нибудь в Казани,
К сентябрю в Нахичевани,
А потом уже назад...



Два в одном

(1)
Не то, чтоб Господи прости,
латаем повесть,
но от потери до пути,
не беспокоясь —
виной всему чужое дно,
утрата рая,
не то, чтоб горькое вино,
а так, играя,

среди потех, среди путей,
не сдох, так ратник,
латай, играй и водку лей,
прости, привратник,
ты перепутал, рассказал
не то, что надо,
а был скандал, а был аврал,
была засада,

я даже ездил на восток,
попал на запад,
не то, чтоб грешный мир жесток,
но запах, запах...
как полигон, как сердце вон,
как крысы сдохли,
не то, чтоб колокольный стон,
но мы промокли,

венки, станки, прощай всерьёз,
отёчный воин,
не то чтоб слазь, не то, чтоб слёз,
но всё ж героем,
и относительно времён —
всегда такие,
отмолен, может быть, спасён…
…но ностальгия...

(2)
Пустяк, — сказали, — ты не так
всё понял, братец,
нет исцеляющих атак,
т.п. объятий,

нет воли вольной, синих рек,
закатов алых,
и человека, как на грех,
что у штурвала,

и осень сердце не томит,
весна не ранит,
не обжигает сердце стыд,
Бог не карает,

быть может лишь в Иране, где
иная вера,
звезда склоняется к звезде
и ждёт, холера,

пока какой-нибудь мудрец
пойдёт за нею,
а в остальном пролёт, звездец,
и шут бы с нею.



***

Никто не здесь. Асфальт дымит. Стекло.
У времени опасная манера.
Не знаю я, кому там повезло
назад вернуться, в даль ссс-ра.
Там серые подтёки этажей,
старухи предвещающие веско,
что будет сплюнут, вытолкан взашей
приятель блюза, жратель драгомеска.
Я не туда попал, опять, потом
я буду упираться, гнуть подковы,
кусаться, прыгать, биться в стенку лбом
О ком вы? Умоляю вас, о ком вы?
Я так, дурак, насмешник, враль и плут,
любитель мест, где дышит плоть и влага,
где в рот дают, где тут же в рот берут, —
не то, чтоб идеалы и отвага…
Войны не видел, но в тюрьме бывал,
допросы пережил, молчал достойно…
Так, значит, сука, ты не воевал?
Да, я барал историю про войны.
Солдатики в различные цвета
раскрасив с сыном, я имею мрию
не различать, где правда, где тщета...
Так за кого же ты?.. Не разумию...



Письмо из мегаполиса

Май почти что жаркий. С утра
Понимаешь, что около тридцати по Цельсию, и люди на взводе,
Но природе к лицу такая жара.
В том числе и твоей природе.
Ёкало-манэ, Манэ бы такой пейзаж
С утра до вечера писал бы переписывал, дрочил, трахал моделек,
А мы не можем выехать на пляж
И помыть машину. Работаем. Всю неделю.
Наслаждаться красотами будем, когда пойдёт дождь
И закончится труд над прекрасным в формате глянца,
В июле мы поедем в Париж, и там, хошь — не хошь,
Будем похожи на свободно фланирующих иностранцев.
В кафе, возле пляс Пигаль, на бульваре Клиши, около Мулэн Руж,
Или в Латинском квартале, на Сен-Мише, у пляс Дофин
Мы станем обсуждать тактику околачивания груш
В период роста цен на бензин.



***

Сквозь дни, как через сито,
Не знаю, к небу, к заду,
Отмолено, отбито,
И ну его, заразу.

Но мой товарищ певчий,
Тоскующий о плане
Истории харчевен
И прочем, блин, тумане

Замыслил длить тревогу,
Тащить её от Бога,
А что длинна дорога,
Зато крепка молитва

Прости меня за промах,
Не бей меня за выдох,
Прочнее на изломах,
Мощнее на обидах

Во тьме всходило Слово,
Питалась сном и гноем,
Пытало отчим кровом
Досадное, дурное

В саду, под нижним сводом,
В толпе, в чаду вокзала,
Насвистывать свободу —
Как много и как мало

Волшебник — каждый третий,
Но время виновато,
Застудит, перевертит,
Ату нас всех, ребята!

У дальнего залива
В сердцах непослушанье,
Захочешь быть счастливым —
Погибнешь от старанья.

А в нетях рассмеются,
Как ловко стать жестоким,
Судьба кругла как блюдце,
Разбитое на сроки.



И тебе, блин, с любовью…

Линейность одичала,
времян порвалась цепь,
в конце моё начало,
гора венчала степь.
В туманах возвещала
предел и передел,
в конце моё начало
и рупь на опохмел.
С концом придам я духу
и скорби и труды,
историю-маруху,
и счастья — до пизды,
кликуху-повитуху,
подлёдное пусти,
и прочую непруху
на конченом почти.
Конец стоит к началу
указывая путь,
а ту, что обещала,
и свистом не вернуть,
ушла, задравши юбки,
сквозь ветер и туман,
сладка её нам юность,
приятственен обман.
Венеция в отмазке,
но истина в вине,
подруга в полумаске
застряла в Костроме,
а мы ей италийским,
бургундским шепотком,
она ж родным и близким,
к тому же с матерком,
с отрывом, блин, с отлётом,
про ангелов и птах,
мол,
исповедь в субботу,
но я опять в бегах.



Из писем Николаю Ньоллю (мини-поэмка)

1.
Писать — не писать, было б жить о чем,
пустота за левым твоим плечом,
за правым ангел, впереди — путь,
не забудь закурить и вокруг взглянуть
вот идет красотка, юбка ее коротка,
такую видно издалека,
улыбается чему, наверное своему,
но может быть и тебе, так что быть по сему,
подойди, скажи деточка, вы куда,
прогуляться со мной не составит ли вам труда,
попить кофейку, попить винца,
а может и поглядеть на мово молодца
она усмехнется и ответит: паренек, эх-ма,
не сошел ли ты, мил друг, с ума,
хочу от армани шляпку или достать до звезд,
к тому ж нынче пост,
а впрочем, пойдем - пройдемся отчего не пойти,
у меня свободное время есть до шести...

2.
Против печали всегда есть средство, и не одно,
напрашивается: вино, или там, кино,
но я скажу густая горячая кровь,
и рифму даже не стану сюда добавлять. Покрой
нашей жизни изящен, но требует искусности в волшебстве,
не то, чтоб воду — в вино, но хотя бы небо — в траве,
трассу на юг, прочерченную на восток,
после секса — глоток, после стиха — восторг...
я не умею никого утешать, чур меня, чур!
да и в наших отношениях это необязательный перебор,
но после всех отстроенных кур,
когда прожиты шуры-муры, аревуар, бонжур,
отступает сон, рассеивается сюр,
распахивается простор...

3.
Развести травести на амур чересчур, ей сказать оревуар вместо всех бонжур, подтянуться к востоку, к восторгу лицом, не бояться быть молодцом...
...это юная доля как в поле мяч, это время любовей, хоть стой, хоть плачь, за тобою позднее придет расчет, так что щелкай ее, лотерею. Чет или нечет там — все равно одно, оправдаться нечем, ты влип давно...

4.
Не кино и не казнь, а строка, строка,
отвлекай — привлекай, я был пьян слегка,
слегонца улыбка на пол-лица,
она выдавала меня, подлеца.
Девка на выданье, косая сажень в плечах — мужик,
я отслужил, а другой заслужил вина,
над лесами, морями, долами — вжик! —
просвистел, пролетел, пропел свое, старина.
Истоптал железные башмаки и медные истоптал,
Явился в серебряную страну, сделал там привал,
Красотку Марью исцеловал.
Живого места на ней не найти.
Она истомой полна, влюблена, пьяна,
Ждет — не дождется, чтоб ночь темна,
Своего сужденого, возлюбленного, мэна,
А он с утреца в пути.
В золотой стране его гибель ждет,
А он не знает о том и поет,
Он спешит туда, идиот,
И его не остановить.
А Марья, Марья сидит у окна,
Хороша — алый мак, но уже грустна,
За окном — туман, не видать ни хрена...
Он еще жив-здоров, весел вполне, а она
Уже начинает выть.



***

Карнавальное настроение
Ветер северный прян и свеж,
У бармена хорошее зрение,
Видит Кубу он и Бангладеш.
Остальные гуляют парами,
Или по трое, как повезет,
И встречают под песенки старые
Из Италии пароход.

Никому и никто не должен,
Никого и в помине нет,
Только над предрассветной дрожью
Занимается ясный свет.
Разукрашенная история
Под бесцельные вздохи пар,
Так из эйдосов и апорий
Удаляют досадный пар.

И в сухом остатке — ни тени
Сожаления. Сок и смех
Под ритмическое движение
Опускающее наверх.
Он вонзает в нее на выдохе,
Хоть не бес и не йог, а плут,
С пересчетами и обидами
Перерыв на тридцать минут.



***

жизнь невозможна невозможна невозможна
с какой-то точки зрения
надежды нет и проблеска надежды нет

сидишь себе в угол забился

бетонная клетка
выходишь редко
бедный ты детко
глотаешь таблетки

чахнешь волчий вой
вай-вай ах ты!
от тоски такой
в городах теракты

супермаркет спалили
телестудию подвзорвали
или-или
это вам не трали-вали

а мы гуляли
в кино ходили
в подворотне к стеночке девочек прижимали
то есть вели себя как в водевиле
на карнавале

а с какой-то стороны
ничего кроме войны
ничего кроме вины
кроме говна —
ни хрена
пьяные пацаны
шпана

ухожу я в Третий Рим
хошь давай за мною
там-то и поговорим
кто и в чем виновен

если сильно виноват —
значит в ад
если плачешь то гуд бай —
сразу в рай

остальные остаются
разбирать что к чему
где святыя где рябыя
где перченыя

а подруги в Третьем Риме
просто класс
шасть по лужам и босыми —
целят в нас

синевзоры синереки
и зеленые моря...

А болото в человеке —
Это зря



***

Хочешь, мак попроси,
он расскажет, как масло течет
по холмам и долинам благодарно-глумливого мозга,
хочешь, коку соси,
хочешь, пей не коньяк, а пиотль,
все равно уже поздно.

поздно ставить на зеро, тянуть ариаднину нить,
ревновать, уповать, провоцировать беса на милость,

не сумели мы *** перекроить, воскресить...
и эпоха сменилась...



***

В мире еще остались зоны свободы. Они,
- как свидетельствуют скачанные мной тексты, - совершенно случайны,
никакой тайны, попросту помяни -
Ауробиндовиль, Христиания.

Будто старые знакомцы, эти поселения жили и были убиты, а я там смотрел кино,
пил пиво, курил траву,
видел хиппаря лет семидесяти и его семнадцатилетнюю подружку в выцвевшем кимоно,
даже мойкой полоснул себе по руке, чтоб прочувствовать, что все оно
наяву.

Так, что закончим о радости. Вот бы явиться в такую страну, где нет
курсов валют, запрещенных веществ,
где в центральном парке десятиминутный минет -
частный эпизод, а не карнавальный жест.

Google-карты, Osmand. Яндекс и прочая такая история
Не помогают. Едешь и путаешься среди чужого народа.
Иногда я думаю, может быть и стоило бы
Купить в букинисте атлас 1968 года.



***
                                  Я верю только в себя,
                                  В себя и Йоко, в Йоко и в себя
                                        Джон Леннон


За спиной у меня тишина и знаки,
Веет ветер, струится речь,
Никого надёжней моей собаки,
Чем надеяться, лучше выпить и лечь.
Кто-то занят пчёлами, кто-то делом,
Один уходит к ночи, другой — поутру,
Они пишут на доске имена свои мелом,
Я проснусь, узнаю их и сотру.
Играют в карты, продолжают роды,
Выходят на площадь, целятся, но впросак,
Хорошо, разумеется, постичь свою природу,
В классическую эпоху оказаться на небесах.
Гусадарствующие идиоты имеют место,
Шампанское льётся рекой, но обнаружилась течь,
История продолжается, однако у ней сиеста,
Так что нет никаких сомнений, лучше выпить и лечь.
Московское метро построено по алхимическому плану,
Один беден как Бернс, другой богат как Крез,
Они мне объясняют, как попасть в нирвану,
Пошлю-ка я их всех в Химкинский лес.
Там в лесу воют волки косматые с топорами,
медведи с вилами, мужики с вином,
ходят-бродят, посмеиваются над государственными делами,
кто против нас, тот не с нами, — опять облом.
А мне ещё один раз обломился кусок пыльного лета,
Кислая сигарета, волосы ниже плеч,
Из всех религий — постель, которая телом согрета,
Остаётся только раздеться. Выпить и лечь.



***

Я думаю, где-нибудь в Никарагуа,
на берегу озера, неподалеку от табачной плантации,
в собственной отеле, сидя в шезлонге на открытой веранде под крышей,
делая глоток за глотком низкого по тону плотного дыма,
запивая его черным ромом
и думая об отдалении и одиночестве,
я чувствовал бы себя великолепно.
Все эти прожитые годы не висели бы на мне
как лохмотья любимой, но истрепавшейся одежды,
я бы их почти не помнил, потому что последний подарок Пабло Эскобара
моему здешнему приятелю Доминику
оказался слишком весомым.
Где-то полтонны белого порошка.
Доминик боялся хранить эту роскошь в собственном доме,
а я купил отель с отличным подвалом,
предыдущий хозяин устроил там хьюмидор и шкафы для бутылок рома,
но и холщовым мешкам с порошком осталось немало места
за бронированной дверью.
У Доминика, конечно, семья и дети,
а мне через неделю шестьдесят,
и в принципе, так или иначе, чем раньше, тем лучше.
Хотя хотелось бы еще немного покувыркаться.
Говорят, демографическая ситуация
и политическая система в моей любимой стране
пришли в полный раздрай.
Там пахнет новым государственным переворотом
и новыми хозяевами, что куда хуже.
Но отсюда все это кажется вполне преодолимым,
и, по крайней мере, все дурное, что должно случиться, если оно и случится,
то после моей жизни.
Здесь не принято говорить "после смерти",
местные жители верят, что это приманивает злых духов,
как будто ты режешь сырокопченую колбасу
перед носом голодной собаки.
 Опубликовано : 22 Ноябрь 2018 | Просмотров : 125

Добавить комментарий
Ваше имя (1 слово, без пробелов) :
Заголовок :

Я надеюсь, что вы не робот и сможете ввести
буквы и цифры, которые нарисованны на картинке справа.

Русские вилы Конкурс экспромтов Пути Никола Тесла Календарь Звуковые фаилы Книги Американская мафия Галерея Юлии Кочуриной КПК для пишущих
џндекс.Њетрика ЕЖЕ-правда Всемирная литафиша
© 2018 www.danneo.com