ПЕРИФЕРИЯ

журнал под редакцией
СЕРГЕЯ ТАШЕВСКОГО

RUSSIANPOEMS.RU

ИЗ СТИХОВ, ОТОБРАННЫХ
ДЛЯ ВЫСТУПЛЕНИЯ
НА ФЕСТИВАЛЕ ЛЕНИНГРАДСКОГО РОК - КЛУБА
22 ноября 2018 года

TEXT +   TEXT -           


ПИШУ

Я украл эту дорогу,
украл свет в окне дома на берегу
возле самого края деревни,
лай собак, синие вспышки в ночи,

я украл этот город
с его улочками и помойками,
гомоном на тесном базаре, где чачу
предлагает попробовать толстый торговец,
а горсть ягод, взятая наудачу
оказывается вкуснее всего на свете.

Что завтра украсть — пока не знаю,
но я видел разные знаки:
«остановка запрещена» или
перечёркнутого человека в красном круге
на краю автострады —
несмотря на запреты он шагает
туда, куда никому не надо.



* * *

Покончить с ветряными мельницами,
старыми звонками, сохранёнными СМС,
пусть память идёт по улице голая
не стесняясь никого, даже самой себя,

покончить с построенными домами,
тёмными огнями зеркальными витринами,
в их отражениях никогда не было правды
не было правды и в том, что за ними.

Выехать из города и жить в промзоне,
где дома без окон и железные двери,
кормить бездомных собак на овощбазе,
ничего не слушать, никому не верить.



* * *

она нюхает кокс
она ест кислоту
она курит траву
она едет в трамвае

она говорит
так я живу
я такая

а контролер спрашивает билет
словно туча висит грозовая

а она отвечает нет
ни тебя ни трамвая
нет
светофор сломался
мигает
а я еду на желтый свет
я такая

а контролер спрашивает билет
но сам уже
желтым моргает

я проезжаю
в том же трамвае
я проживаю
но не переживаю



* * *

Тихий весенний трамвай номер тридцать один
идет по мостам и бульварам, а день позади
бежит к остановке, и дверь открывает
теплый вечерний трамвай номер тридцать один.

На мысли похожи дома и на песню трамваи
неспешные плавные легкие как облака,
старинным портвейном меня Петербург накачает
и пьяным разбудит у Нарвских Ворот, а пока

тихий весенний трамвай номер тридцать один
идет по мостам и проспектам, а день позади.


* * *

Вот и вновь по радио Шизгара —
словно тридцать третьего бутылка
на столе, где коньяки ликеры...

Видишь, время пьяное застыло
как КАМАЗ затопленный на трассе —
ждет нас и мотор не выключает.



* * *

Безногие птицы летят до конца жизни,
кофейная гуща в чашке черной раскрыта перчаткой,
взгляда жалости нет — только жесть
под кошачьими лапами — мягкими хищными крыльями,

безногие птицы летят разрезая ветер
на сквозняки в этой душной кофейне где кофе кислый,
и обломок луча перекушенный твердым клювом
на ложечку падает словно в ладонь подаянье...


ИГРА 2: ПРЯТКИ

Мы не скажем, куда мы спрятали маму,
мы не скажем, как ни пытайте,
здесь много сараев, здесь много коробок –
никто не узнает, куда мы спрятали маму…
Может, спрятали в этих деревьях –
у них красные листья,
может, под этой травой-лопухами,
мы скоро забудем сами,
мы скоро спрячем всю нашу память
и будем блестеть большими глазами,
никто не узнает, куда мы спрятали маму…
Может, она ещё не успела родиться,
или, словно сестрёнка, живёт с нами,
может, она стала нашими снами,
может, она улетела, как птица…
Мы не скажем даже небесной полиции,
куда мы спрятали маму.



ПАМЯТИ АНДРЕЯ МАДИСОНА

Он сжимает в кулаке
ягоду черники,
чтобы бросить её в снег
первой буквой книги,
что напишет человек,
твёрдый словно камень:
в бороде сверкает лёд
новыми стихами…
Небо спрятало за спину
свой прозрачный нож,
ягода лежит в снегу –
слаще не найдёшь.


* * *

Пойду выгуливать ветер,
а то он засиделся в доме,
трётся о штанину,
просится на улицу,

пусть погоняет по дороге мусор,
покатает пустую банку пива,
сорвёт пару старых листьев:
даже этих событий достаточно

для того чтобы выбрать жизнь
не требуя ничего взамен,
и как там поёт Алан Прайс:
Stay a lucky man! A lucky man…



РОБЕРТ ФЛАЭРТИ

Киноплёнка не может без света,
но солнце уже на горизонте событий,
и снег такой плотный, что наружу не выйти —
сиди, проявляй темноту,
где проектор кузнечик стрекочет,
и снег времени на экране
засыпает тропу,

где тёмные звери
идут по твоим следам,
и собаки метят одинокие кусты:
— Не ешь жёлтый снег, Нанук
прибереги его для чудовищ
что уже совсем близко
и брось в их стеклянные глаза!

Проектор стрекочет
вращая бобины,
наматывая куриную слепоту
на слепоту сердца,
ночь будет длинной, но
жизнь не кончается смертью
в этом странном кино.



* * *

Не пора ли начать психический террор,
вспомнить времена Кровавой Ейки,
где вино, трава, штакет-беломор,
и в карманах нет ни копейки…

С кем воевать найдется, впрочем, пох,
главное в этом деле — хороший драйв,
пока есть голос, выдох и вдох,
пока есть силы ловить свой кайф.



В ГОСТЯХ У ПОЛОНСКИХ

Мы сидели за круглым столом, где бутылок вина целый лес,
контрабандисты иллюзий вне дурной бесконечности санкций,
говорили о голубях, важно расхаживающих по окну,
их не ловят радары, и они
могут переносить через границы всё, что запрещено,
например, наркотики,
или хамон…

Мы говорили о способах
вырастить почтовых голубей-тяжелоносов,
поднимающих даже людей,
о веточке маслины в клюве,
о белых крыльях в моем шкафу, изрядно потраченных молью,
о регенерации перьев, о скорости в сто километров,
об андалузских псах и чёрных иберийских свиньях,
о том, что лучший в мире хамон —
тончайший слой бытия между ДО и ПОСЛЕ…
Больше ничего и не надо.



* * *

По радио снова прогноз погоды на Марсе,
Патти Смит везёт камни тюрьмы Сен-Лоран на могилу Жене,
треплет тёмные волосы ветер, живёт жизнью простых насекомых…
Что ты споёшь в этой странной пустыне, — говорит ей Жене, —
ты мне ничем не поможешь.

Зачем переводы на сто языков, если я говорю на одном,
переводи лучше этот гашиш или русскую водку,
я песен не слышу, язык мой присох к раскаленному небу Танжера,
спасает лишь ветер, на Марсе есть ветер и дождь, есть даже Элизий, Патти.
и я сам только несколько грамм удивительной пыли
— но кто за неё мне заплатит?


АЛЯСКА

                                  памяти Маришки Вереш

Пока не застыло море,
и корабль не потерялся среди торосов,
расскажи мне про свою Аляску,
где растут алмазные деревья
и ангелы развешивают простыни
в фиолетовом небе.
Расскажи мне про свою Аляску,
про полярное сияние её глаз,
её прозрачную ночь.

Капитан набивает подушку
пухом и перьями перелётных птиц,
чтобы сны уносили его
словно звёздные собаки — домой.

Расскажи мне про свою Аляску,
пока море не стало стеклянным,
и корабль не потерялся среди торосов,
расскажи про свою страну,
где весной золотые рыбы
поднимаются вверх по рекам,
и золотые искры
навсегда остаются в глазах
от этой речной воды.

Спирт обжигает горло,
в голосе плещет море,
за которым лишь тёмные скалы
да птичьи пустые базары.



* * *

Городские фотопейзажи,
старые портреты:
унибром-бромпортрет-фотобром,
бумага сгорит,
серебро останется,
оно не летит вместе с дымом,
мы все останемся на земле серебром.

В серебряном пепле
каждый отыщет своё тайное имя,
видимое лишь под красной лампой,
в полутьме, где родители были ещё молодыми
и находили друг друга на ощупь,
а на бумаге вдруг проступали
какие-то ветки, дома, лица,
сначала неясно, потом все чётче,
только была размазана
фигура человека, бегущего за трамваем:
он все бежит,
бежит и не может остановиться.


* * *

кому кренделя да медали и прочая мелочь
когда тащит за жабры всякая сволочь
зачем ты надел фуражку и написал что делать
на старом картоне тебе не нужна помощь

они обойдутся костями и эхом собачьего лая
тебе же приятнее ночь среди волчьего воя
и кровь золотого оленя тебя то я знаю
как брата ведь нас на краю было двое

теперь ты остался один в униформе порядка
зачем тебе эта фуражка и бритый затылок
я вижу твой танец на поле последнего боя
но вряд ли ты вспомнишь что нас на краю было двое



МОЯ РАБОТА

Я –бездельник
и божественное время трачу даром...
Трачу его и трачу, так что порой самому стыдно,
вот возьму завтра и скажу: «Гости,
я собираюсь работать – уходите из моей жизни!»

А какая же у меня работа?
Божественное время тратить даром –
больше ничего и не умею...



ЛОЖНЫЕ ЛЮДИ

Прошло время линьки, из старой кожи
они вышли как прежде, только немного темнее,
те же изумруды и жемчуг тот же,
но другое небо над ними алеет,

не узнав меня, они назовут позже
тем, кто в углу под иконой на корточках тенью сидит,
я закрыл бы глаза, но уже невозможно
как паутину смахнуть заооконный вид:

там птица идёт по полям коллективного ада,
чёрная как анархист не знающая границ,
и райские яблоки долго искать не надо —
их вынуть легко из моих глазниц.



СТАРЫЕ ПЕСНИ

Мама, мама, я не стану солдатом,
закопай меня в землю на штык лопаты,
посади меня рядом с колючей розой,
спой мне на ночь бандьеру россу,

полей меня утром кока-колой,
отведи революцию мою в школу:
алые вишенки, косточки пули —
все дети наелись и тихо заснули.

О, белла чао, бандьера росса,
новая кожа под старой коростой,
посей на мне траву, разровняй сапогами,
и выпей вина с моими врагами.



БАЛЛАДА О БЕЗУМНОМ АЛЬПИНИСТЕ И ПРЕКРАСНОЙ СТОПЩИЦЕ

Смотрю телевизор, в нём альпинист
с тремя карабинами на поясе и ледорубом в руке:
ему надо найти мешок алмазов
для тех, кто не был в горах ни разу.

у безумного альпиниста времени нет,
на его поясе звенят карабины,
ему уже незачем пристегиваться —
он сам по себе лавина,

альпинист втыкает ледоруб в застывший воздух,
высекает из него золотую рыбку,
она крутится, виляет хвостом:
загадывай, чего хочешь…

И вот под его ногами асфальт трассы,
перед ним прекрасная стопщица с двумя ртами,
что берёт водителей сверху и снизу,
так что они становятся деревьями и кустами,

она поёт альпинисту про синие горы,
расстёгивает его красную куртку,
чтобы добраться до самого сердца,
но там только снег и лёд,

Она облизывает альпиниста как льдинку,
сама растекается по асфальту тенью,
и он входит постепенно в её тело
оставив ледоруб на дороге.

Тут приезжают друзья с большим тортом,
сверху белым как горные кручи,
читают мне вслух сонет Анненского:
«творящий дух и жизни случай…»

Автостопщица почему-то расстраивается
на блондинку, брюнетку и бритую наголо,
всех трёх подбирает дальнобойщик,
в кузове его фуры — скоропортящийся продукт:
огромные пачки замороженного времени.



ТАЙНА СВЯТОГО БАБЫ НА ГОРЕ НАД АРАМБОЛЕМ

В славном граде Арамболе,
там, где плещет океан,
на горе растет баньян,
под баньяном старикан,
но я знаю: это он,
ленинградский почтальон,

а вокруг него отряд
пионеров – октябрят,
старикан на них глядит,
и по-русски говорит:
если бросить мяч в закат
не вернётся он назад,

вот послание моё
берегите букву ё.



* * *

Поедем смотреть на первые цветы.
Война не начнется,
если мы будем смотреть
на белые капли подснежников,
в зеленеющей траве,
на жёлтые огни калужниц вдоль канавы,
на фиолетовые крокусы,
разбежавшиеся с прошлогодней клумбы,
на соцветия медуницы,
соединившие в себе Адама и Еву.

Поедем на велосипедах
скрипящих о недавней зиме
освобождать от мёртвых еловых веток
ростки пионов и роз:
им больше не нужна такая защита —
холодов не будет.

Поедем через лес,
полный нежных ветрениц,
где снег, спрятавшийся в окопах и воронках,
уже никому не страшен.



* * *

Пой свои песни на исходе ночи
глядя на угли костра, тлеющие возле ног,
пой, пока взрослые спят, прижавшись друг к другу
словно комья земли,
пой, пока птицы в кустах на обочине
поют песни свои…

Люди ложные придут,
белый ветер принесут
и придавят этим ветром
твою душу там и тут…

Пой, красная глина в высохшей колее,
пой, пока небо в пёстрые перья рассвета прячет своё лицо,
пой, пока птицы поют
и взрослые спят словно комья земли,
дорога в тумане свернулась чудесным кольцом
и по ней возвращаются те, что ушли.

Люди ложные придут
белый ветер принесут,
и тебя на этом свете
даже песни не спасут.



* * *

Вот идёт человек живой:
внутри него растёт дерево,
внутри него пахнет травой,
внутри него — трубки и краники,
внутри него — детский сад,
внутри него тонут титаники,
внутри него — листопад,
и для него уже копают яму,

а он идёт себе и рад.


 Опубликовано : 22 Ноябрь 2018 | Просмотров : 128

Добавить комментарий
Ваше имя (1 слово, без пробелов) :
Заголовок :

Я надеюсь, что вы не робот и сможете ввести
буквы и цифры, которые нарисованны на картинке справа.

Русские вилы Конкурс экспромтов Пути Никола Тесла Календарь Звуковые фаилы Книги Американская мафия Галерея Юлии Кочуриной КПК для пишущих
џндекс.Њетрика ЕЖЕ-правда Всемирная литафиша
© 2018 www.danneo.com