Вот март, как бы мужик небритый 

Идет, бутылками звеня. 

Он весь из золота отлитый, 

Он нежно смотрит на меня. 

Как хорошо - как будто память 

Мне кто-то от кровавых уз 

Освободил 

Как будто камень 

Подняли 

Приоткрыли шлюз. 

Последнее, что тяжелее, 

Чем сердце - снято как рукой. 

Я, как приморская аллея, 

Лечу к поверхности морской.









И раз день и ночь стреляют 

Из всех на земле часов - 

То дай моему дому 

Крепкий стальной засов. 

И раз пробивают сотни 

Лбов, животов, сердец,

То перелей мне в горло 

Оставшийся весь свинец. 

А то я иду без цели 

И время в себе несу, 

Пока мне не скажут: хватит, 

Зима уже на носу. 

Темнеет рано, светлеет поздно, 

Мертвеют лапы жука. 

И раз Ты сам все когда-то создал -

Забери ружье у стрелка. 







АДАМ В ПЕЩЕРЕ

 

Горячие реки, дымясь, в своих руслах текли. 

Я, стоя среди корневищ нашей райской земли, 

смотрел, как тебя из меня вынимают, 

как ангелы, развеселившись, тебя обнимают. 

И вдруг я решил: надо крылья им пооборвать. 

Теперь тебя не к кому мне ревновать. 

И так тяжело задвигать этот камень у входа 

в пещеру, когда то столбняк нападает на воду, 

то снова дымится вода, 

и стынет еда, 

и крики смолкают снаружи. 

Ты трешь свои щеки и уши 

и ходишь, краснее огня, 

и, кроме меня, 

ни с кем уже слова не скажешь. 

Продрогнешь и ляжешь, 

устав от бесцельной ходьбы. 

И долго во тьме помертвело белеют дубы.













Комок сияющих ресниц 

И красный обод глаз: 

Из города самоубийц 

Вернулась я сейчас. 



Ликуйте, платья-пояса 

И серьги-сапоги: 

Я две руки вам принесла, 

Два уха, две ноги. 



И выбросил на солнцепек 

Весь град, как старый хлам, 

Тот сильный, что меня сберег 

На радость двум серьгам. 



И вместо гибельных затей 

Лечу я гайморит 

На солнце, среди птиц, детей, 

Луж, фантиков, Харит.







ИЗ ДЕТСКИХ СТИХОВ



Ни родины у снега нет, 

Ни века, ни родных. 

У снега только белый цвет 

На черных мостовых, 



А нам с тобой дана родня, 

И родина, и век, 

И быть не можем мы ни дня 

Свободными как снег.







Было много часиков - на стене и ручные, 

Возле Трех вокзалов, на Рижской, на Белорусской. 

Стрелки двигались, и сидели родные. 

Бабушка, папа, Санька, вино, закуски. 



И дома стояли, теплые соты, как отдых. 

Как потом мы ножницами самолетов горизонт ни кромсали - 

Все без толку. А в детстве сестра говорила: разрежу воздух, 

И все люди вниз попадают, воскресая.











Потому, что костер разжигает лесник, 

Потому, что прилип у собаки язык 

К черной морде, дышащей в пару, 

Потому, что слезятся глаза на ветру, 

И горячие льдины летят на траву, 

Потому, что идут мои обе ноги 

И сама я на свете живу; 

Потому, что на дереве стая ворон, 

А отсюда мне кажется - стая ботинок: 

Их на землю стряхнуть и безногим одеть, 

И отправиться дальше, как на поединок, 

Потому, что так холоден воздух побед -

Оба легких горят, как последние листья, 

Потому, что слепит замороженный свет, 

И блестит и визжит грузовик -

Вот поэтому я и смогу победить, 

И сто лет на земле и дышать и ходить, 

И по острому воздуху пальцем водить, 

Как по самой любимой из книг.