Колокольчик-колокол, знаешь, не реви,

в небесах расколотых пламя на крови,

если песня- золото, если пламя- медь,

в небесах расколотых несподручно петь.

Плетью, да по обуху, с воплем- против стен,

плачущим на облаке не до наших тем,

благодать не высвистеть, чудо - не закон,

рыщущим по пристаням- беспокойный сон.

Над аэродромами пепел и зола,

нищие, бездомные, сутолока, мгла,

пьяные, отпетые, возглас через ночь:

"Умерли, поэтому некому помочь".

Через край- везение, то есть к Богу в рай,

перевоплощение- сытный каравай,

как ходили посолонь- так гуляют прочь,

пасынки, что посланы мертвецам помочь.

Пасынки спасения, только не видать,

то ли нам везение, то ли благодать,

то ли Монастырская, то ли Хохлома,

не тюрьма Бутырская, но подруга тьма.

Не тоска Лубянская, а тоска вотще,

песня хулиганская, падчерица, дщерь,

щель, печаль девчонкина, смотришь как в глазок,

или выстрел щелкает, или вышел срок.

Отпоют пока еще, есть ли кто живой,

вышел срок покаяться, с буйной головой

буйная, тяжелая воля топорам,

со шпаной дворовою- вечность на таран.

Вельми романтически. Двор пошел на слом.

В ресторанной челяди девушка с веслом.









Не о чем. Проморгали, отфыркиваясь. Разрозненные листки.

Ты говорил: лепестки роз на соленом ветру облетели.

Если бы. Если бы. 

Ели

разобраны на куски. 

И мужики умирают.

Отнюдь не одни менестрели.

Что ты сказать хотел? Неужели опять забыл.

Неужели в колодце вода не отравлена до сих пор.

Пыль. Пыл. 

С пылу жару беда.

Какой разговор. 

Разумеется никогда.

Разумеется, никогда не вернемся в страну,

которую потеряли.

Разумеется, никогда не поставим себе в вину,

что проиграли.

Разумеется никогда. Опять, говоришь, огонь,

опять, отвечаешь, зарево вдалеке.

Дай мне ладонь. 

На твоей руке

всему есть место. 

Вглядись, пожар,

как нам известно - 

взрывы,

и враг вблизи городских ворот,

но командир ополчения слишком стар,

и в ополчение кроме подростков никто не идет.



Случайные листки разлетаются на ветру.

Стремительный почерк. Оплакивать некогда. Никогда

не станут рыдать над нами. Садись поближе к костру.

Ты все проиграл. Ерунда.

Стремительный почерк. Джазовый голос. Подробности.

Против них 

даже времени трудно выставить счет.

На этот раз нам не выбраться. Повремени.

Все случится само собой. И еще.

Ты ведь верил в присутствие Того, кто все это запретил.

Он и благословил нас в конце концов.

И мы, пока хватит сил...

бесполезное дело глупцов.

Пей, выпил. Пой. Разлетаются на ветру.

Пой. А я посмотрю на твою ладонь.

Какая глубокая линия! 



Пожалуй, я их соберу.

Твои дневниковые записи соберу

                               

и брошу в огонь.



Вероятно, пройдено,

что куда кому,

родина, родина

как огонь во тьму.

Ранили растратили

как звериный вой,

как тоска по матери

в омут головой



в юбке длинной ситцевой

она шла по улице

и смурные лица

уставали хмуриться



что желаешь, дорогая

все сомнения- навзрыд

тишина над берегами

кто сумеет, тот простит

после полночи- разлука

в кепке да наперекор

лето-осень стужа-сука

перекроенный простор



я смотрел в окно трамвая

я глядел во все глаза

жизнь иная даль живая

не береза - бирюза

не горюч но просто камень

не горячий сон от слез

за далекими холмами

рок-н-ролльный стук колес



это было так давно

стало марочным вино

стало матерным прощанье

под глазами чернота

тур-чужие обещанья

и малинные уста

изумрудные заслуги

из смарагда словеса

руки в ноги буги-вуги

и ничком на небеса



темносиняя подруга

дальше ближе через ночь

лето осень сука вьюга

воду в ступе растолочь



и вино не продается

и на дне колодца смерть

и уму не поддается

сука одурь круговерть



ветер ветер костяной

все кругами да кругами

над страной неизбяной

перепаханной врагами



только сосны у крыльца

крепче глупого жильца

смерти надо поживится

человека- на живца

летописца очевидца

правдолюбца мудреца

беззаботного уродца

и красавца подлеца.



                  99, осень

ПРОШЛЫЙ НОМЕР    СЛЕДУЮЩИЙ НОМЕР