ТОПОГРАФИЯ: ДИНАМИКА





Избегая дорог, минуя мосты, разложив по карманам сушеные фрукты,

догоняешь рассвет через поле, где свет 

монохромен и сепия скрыла реальность деревьев, обочины.

Руки твои 

колосятся в тумане. Лицо чуть означено. Видно сырые потоки, 

что тихо текут между нами, словно луч света, что разделяет 

экран и проектор в зрительном зале. Ты не чувствуешь это

размежевание? Будто прошел землемер

и вбил колышки, всем уделив отведенные метры страданий, пути.

Даже этот немой участок земли нам враждебен.

Роса на туфлях. На дальних холмах

синеют сухие стволы. Мы будем идти очень долго, пока

не прокричат петухи, не потянется, зевнув, собака,  не запылят 

первые машины, коровы

не прошествуют на поляну под свист бича, 

жуя давешний сон вперемешку с прохладной и сочной травой, соседки

не начнут перекрикиваться через забор, не выглянет солнце,

мужчины, позавтракав, не присядут на ступеньке крыльца,

чтобы выкурить сигаретку, и утренняя сырость

не начнет отступать, недовольно и медленно, 

к оврагам, скрытым деревьями поймам петляющей речки, пещеркам 

в подошве скалы. Мы будем идти, моя радость, уверенно и

неуверенно, пока не начнется опять

день, жизнь, которую никто и ничто

не думает тратить впустую, терять чуть не на каждом шагу

(как ты - фляжку с вином, а я - записную книжку), короче, как мы

ее тратим и в этом, к примеру, походе, скрываясь от

глаз и ушей, рыская словно дикие звери, вынюхивая

в жухлой листве, под корнями, в дуплах и брошенных норах - 

счастье, одиночество, землю,

готовую принять нас такими, какие мы есть: врагами себе, пустой породой.







   ИЮНЬ  





В моей жизни случается много странных событий -  

гаснет в подъезде свет и я застреваю в лифте;

после душного дня - ливень с молниями; девушка,

с которой едва знаком, вдруг остается со мной и мы

занимаемся "непотребством"; книжка

любимого поэта не доставляет удовольствия, - как если б

все не так, хотя все хорошо. Плавятся дни под ногами. Ночи - 

в мокром постельном белье, один ты или же с кем-то:

влажные руки, сердце в слезах. Вместо слов - пустота,

чувство свободы, имя которому - одиночество; Марк Стренд

и его "Элегия 1969"; эйсид джаз, клуб "Кризис жанра", стихи

не написанные по-человечески, снующие в воздухе как

лоскутки, а порой, как полотнища ветра, открытые

ушам, глазам, кому-то другому - не

тебе. Свет мой, солнце мое, бриз,

горькая морская вода.  







   НЕНАПИСАННЫЙ РАССКАЗ: НЕБЫТИЕ





Твое "послушай сон сегодняшний" для всех было кошмаром.

Ты вечно приставала с этим. Сколько

ни пытались мы твои рассказы вспомнить позже - ни в одном

не обнаружили начала и конца, запечатленных в рамках

одной, пусть небольшой картины - натюрморта 

или пейзажика: осенний горизонт, что обозначен, если приглядеться,

натянутою шелковою нитью или берег,

безлюдный, но всегда

избавленный от пустоты каким-нибудь окурком. 

Пробовали также соединять короткие отрывки, 

разбросанные по годам, по разным 

постелям в нечто цельное, чтоб выявить, возможно, 

тебе самой неведомую суть, которая могла бы прояснить 

тебя - нам, смертным. Ведь она была (и это несомненно) 

в танцующей походке, в нервной речи,

в гримасах, в тонких пальцах, что всегда

держали наготове зажигалку, жетон метро или губную

помаду. Словно стрекоза 

перелетала ты, точней, металась на прозрачных крыльях 

от одного события к другому: кафе ли это, дом подруги или 

моя любовь - в твоей, конечно, жизни - очередная 

нелепость, как и все с тобой происходящее. Ты 

так воспринимала каждый день: как череду разновеликих 

преград, но явно была с судьбою в сговоре, ведь даже я,

слепец в таких вещах, заметил, что ты их не сторонилась, 

не уставая сетовать однако.

Лишь сон был истинной усладой и ему

ты отдавалась беззаветно и серьезно.

А утром, истово (будто монахиня, которая

увидев Богоматерь в кринке молока,

спешит знаменье спящим сестрам донести),

тому с кем солнце заставало твою плоть,

ты первым делом раскрывала мир

своих ночных видений. Может,

все дело в этом. Важно

не то, что видишь, а само событие. И сны наверно были

твоей единственной зацепкою за жизнь, в которой мы, 

того не замечая, погрязли как в дерьме (твое словечко) 

в проблемах и заботах, ты ж порхала -  

страдая спертым воздухом и вязкой слизью - тяжело, 

легко, казалось нам. 

Теперь, когда твой след исчез, все может быть иначе:

муж, дети. Или получилось 

все ж оторваться от земли и, 

чтоб тебя увидеть нужно крепко, очень крепко

заснуть. И от любви проснуться.

И сигаретам подарить остаток ночи. 





   ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ОТКРЫТИЯ





Вечер оставил немножко тепла, но улетучилась хваленая бодрость.  

Листьев сухих под ногами все больше и поздно уже размышлять: 

возвращенье домой неминуемо.  

Сладкие дни одиночества - в прошлом.

Подолгу приходится говорить, в горле

першит постоянно.

Кажется, что не хватает чего-то. Но

времени или событий, или молчания, или,

возможно, фруктов и солнца?

Но уже ничего не исправить. Когда

выбор сделан - выбора нет.

Ты не владеешь судьбой. Как видно из опыта, 

она сама по себе и дает, ничего не давая.  

Приходится с этим мириться и 

не приходится сетовать. Было бы глупо 

вопли свои адресовывать пасмурным небесам.

Книги пылятся на полках. Которые сутки

нет сил улыбаться. Иного

требует сердце. (Потрескавшаяся земля,

трава и легкие сандалеты. Движение без

направления. Нам ли не знать,

что горизонт на равнине недостижим, что смысл 

имеет все, кроме смысла.) Хочешь чай?

Или кофе? Или, быть может,

стоит на жизнь взглянуть по-другому.

Не предаваться мечтам и не жалеть

о прошлом, которое было и не было. Мир 

всегда перед нами, у нас на глазах:

стол, зажигалка, пепельница, стакан и

чистый лист, который

дальше не хочется пачкать.

Чтобы мир изменился выбрось в урну окурки.

Осень уже наступила. Иного

уже не достичь.

От Кейптауна до Карачи 8600 километров.

ПРОШЛЫЙ НОМЕР    СЛЕДУЮЩИЙ НОМЕР