БАЛЛАДА О ГИТАРИСТЕ.





Ничего, что час пробил и пропил

нашу вечность охранник-шатун,

ничего, что бессмертие - прозит! -

за кадык не схватить на лету.



Дай гитару хозяину клуба,

чтоб на досках кривлялся в припадке,

он из молнии или из куба,

тень инкуба - дрожит в лихорадке.



Инволюции нервы натянуты,

и наездник - предвечный дракон

в пасти держит святыни и театры,

вожделенье и ужас икон.



Дышит пламенем, временем, инеем

прекращенья, смешенья эпох,

с каждым знаменем и с каждым именем

глубже, чище, губительней вдох.



Барабанщик с глазами на выкате

гитаристу сигналит: дави!

Нам не нужно пророчеств о выходе,

неизбежных соплей о любви.



Огнедышащая, нераскаянная,

но оплаченная наперед,

какофония, влага прощания

заливает кривящийся рот.



Гитарист, уходящий по мостику,

выгибающемуся над бездной-

захолустье эпохи, отхвостие,

только харкает кровью, болезный.



Сам в очках. Губы тонкие, бледные,

как злодей в словаре пионера.

Но не Пригов, кривляка и бездарь,

без надрыва танцует, холера.



Доски сцены скрипят, и качается

мост. Добычи заждались пираньи.

Они плоть разрывают на частности,

на отчаянье и оправданья.



Вопли пляски, бессилия оргии -

все сливается в стоне: живем!

Тот подобен святому Георгию,

кто свободно владеет копьем.



Но дыхание белого пламени

поселилось меж ребер певца,

это даже еще не прощание,

это лишь предвкушенье конца.



Человек кровью харкает. Отче! -

ни елея не хватит, ни хлеба,

чтоб на сушу сойти. Он хохочет

и, качнувшись, стартует на небо.



На фанерное небо.



                     1999, весна.







   *     *     *

Преломим. Если небеса

благоприятствуют, тем паче,

что на дорогах чудеса,

а в городах невесты плачут.

Рыдают только потому,

что жизнь расписана по датам,

и календарную чуму

уже отмерили солдатам.

Не виноват,- кричит,- постой,

но бродит с заступом эпоха,

и если примут на постой,

то и расстанутся без вздоха.

Шумит барабинский вокзал,

мазутной одурью пропитан,

и сумасшедшие глаза

следят за пьяным неофитом.

Отходят плавно поезда,

и голос диктора вплетают

в узор бессонницы, туда,

где дни, как помыслы, считают,

туда, где ангелы снуют,

где у небес набухло днище,

и наш прокуренный уют

надежней кажется и чище.

Я вспомнил. Я здесь был. Печать

небес на мне тогда лежала.

Но что годами вспоминать

тень полумертвого вокзала.

В казахской стынущей дали 

грехи замолит вор в законе,

все одиночество земли

как лик проступит на иконе.

Все верят. Мир, как дом сирот,

стремится к отчему пределу,

но поезд в небо не уйдет,

гробокопатель знает дело.

И лишь любительница странствий

в чужих фантазиях- права:

от нашего непостоянства

в степи пожухлая трава.



                   1999, осень.









   *    *    *

Наша музыка немая

неизбежно между нот,

светоносная прямая

через черный поворот.



Это крепче уз железных,

слаще патоки мирской,

путь как бритвенное лезвие

над каленою строкой.



                   1999, осень.





      ДО УТРА.



                  А.Р.



Пустяки, ништяки, город снится, укол

и чужая больница, кто ушел, кто воспел,

лица-мел, произвол. я тебя подколол,

ma cherie, я тебя так хотел,

что невольно...



Электричка сестричка, сигаретка нимфетка,

остается привычка утверждать жизнь- не клетка,

не беседка садовая, глушь расписная,

суета безмазовая, ярость сквозная.



Я с тобой говорю на ночном перепутье,

век закончится что нам об этом печалиться,

пусть ругают нас маньки-ваньки, не отчаивайся,

обмануться, запнуться, смеяться над сутью



осторожный идей, аккуратных людей,

подлетающих дворников, пьющих метель,

равнодушных влюбленных, холеных блядей,

мартострастных котов, трелью рвущих апрель,

куропатии и околесицы,

шизопенья на Божией лестнице.



Что такое?- ты спросишь, чужая пора,

никакого покоя, гонец со двора,

вор во двор, одинокий беглец гонит прочь

матерь черную ведьму, косматую ночь.



Лучше чаю хлебни да врагов помяни,

конец света отложен, под небом- огни,

дни расписаны просто- болезни, балы,

гнилозубый философ слезает с иглы,

маскарад, костюмеры в отлете,

что наденете, если хлебнете



ветер, мартовский гомон, кошачий бедлам,

одиночества город, пророчества срам,

храм-трактир на проезжей дороге,

буги-вуги, ma petite, руки-ноги...



Пьют чаи непутевые ангелы,

непутевые люди 

пьют вино и коньяк,

в небесах собираются армии,

чтоб повзводно плясать краковяк.



Нам об этом заявлено ясно,

мы прочистим винтовки свои,

как ужасны, прекрасны, пристрастны,

как тесны нам объятья земли.



Остается ништяк совершенства,

новой тактики ищет игра,

против времени, как против шерсти,-

до утра, до утра, до утра...



                        1999.

ПРОШЛЫЙ НОМЕР    СЛЕДУЮЩИЙ НОМЕР