Чем осторожнее касается Кассандра

стены пророчеств, за которой город

переливается в мираж, распад, раскоп,

тем неизбежнее сливаются в глиссандо

последованья лет, осад, раздоров.

Чем здоровее дух давнишних споров,

тем шире брешь - и вс§ быстрее в гору

скользит конем брехливый гороскоп.



Идем след в след. Земля за шеломеньем.

Князь, ошельмован, клянчит на ярлык.

Провидица в плену. Страна в недоуменье.

Но собирают по холмам каменья

с десяток воинов, две-три герлы

да несколько похмельных летописцев.

Телеги вязнут в мифах по ступицы,

но Троя, прорывая Гассарлык,

всплывает Китежем и обретает стены,

с которых ясно виден Геллеспонт.

Империи мельчают постепенно -

не в силах пасть, не вправе поступиться

ни пядью спрятанной, ни прядающей пеной, -

но за морем, upon the Hill, поверх препон,

мерещится тот Град, что взять на понт

не смогут урки, не сумеют турки -

хоть на котурнах, хоть хитры и юрки, -

и Нестор Искандер, пожалуй, зря

оплакивал конец календаря.



Напрасно втемную надменный Агамемнон

играть за фук затеял с Клитемнестрой -

кто в дамки, кто, напротив, в поддавки.

Пусть истолкован эпос наконец-то,

пускай интерпретаторы ловки -

пророчества издревле внесистемны:

прознаешь время, но упустишь место,

поймаешь ветер - буре вопреки,

но что к утру придет на ум Оресту,

не скажет и Кассандра. Не с руки

наложнице соперничать с царицей,

наперснице - подсказывать судьбе.

Позвякивают латы при ходьбе,

и похоть передергивает лица -

тут впору хоть с Эгисфом примириться,

хоть провести Приама на мякине...

Чем победительней воители Микен,

чем убедительней подкидыш-манекен, -

с тем большей вероятностью покинет

Эней свою страну, чтоб не расстаться с нею

на тех семи холмах, где воздух стекленеет

к исходу октября и снег валит за ворот,

где стража у ворот пьяна уже с утра,

где бестолковы сны и бесятся ветра,

но подо льдом живет нерукотворный Город.











       Каждодневная проза, по случаю зарифмованная



Пока меня обвиняют во лжи

бывалая жена, примелькавшаяся подруга

и сотрудники линейной милиции

московского метро;

пока собутыльник советует: положи

на всех тех, кто не хочет прорваться из круга

пустых незадач, - а на прочих и вовсе забей;

пока прямолинейные собеседники хлопочут лицами,

выворачивая в разговор неприглядное нутро

заемных идей и слов - каждое не воробей,

и ловить их вроде бы некому;

пока непонятно - иссякнет, продлится ли

тот единственный диалог,

в который мы, кажется, по-настоящему влипли;

пока призывно хлопает веками

полузнакомая журналистка, отточившая слог,

размазывая по бумаге сопли

и прислушиваясь: не всхлип ли

издает виртуальный читатель -

или, может быть, вопли;

пока преуспевший приятель

торопливо дописывает

незатейливый сценарий почти состоявшейся жизни;

пока упражняется в укоризне

бывшая однокурсница - по-прежнему истовая,

но отыгравшая свои лучшие роли

в театре теней;

пока часовой уточняет пароли, -

я уже выстукиваю отзывы -

костяшками по стене,

заново окрашенной кладбищенской серебрянкой, -

а хоть бы была и розовой -

интерьер можно вывернуть наизнанку,

и зрачку безразличен цвет,

сквозь который пророс дым папирос -

потому что больше нет сигарет.

И главное - дать ответ

до того, как услышан вопрос.