Ксения Полтева
НА КОЛЬЦЕВОЙ
ЧЕЛОВЕК,
ОТДАВШИЙ ВСЕГО СЕБЯ
Голосит Синатра про свою любовь.
Продает синантроп на углу "Playboy".
Он сипит: "Сенатор N - голубой!"
и глаза таращит, сипя.
Но едва ли он свой товар продаст.
На иной предмет обратим свой глаз:
интересней много для всех для нас
человек, отдавший себя.
Человек, отдавший себя всего.
За какого-то ближнего(!) своего,
в час, когда уже близко торжество
непростого дела его,
многочисленных жертв подведя итог,
из последней рубахи пошив платок
благодарных слез утирать поток,
будет спрошен: "что, и всего?"
Ибо если сосуд отказался пуст,
не видать ему больше припавших уст.
Раздается звон и осколков хруст.
(Пулю в лоб и рыбам на корм).
Бесконечность по сути - скрученный ноль.
Вин в бутылки Клейна не льют. Вино ль,
полироль, парфюм, иной алкоголь,
не приемлют абстрактных форм.
Перейдем к сухому остатку: а)
Не гонись за славой - молва мертва.
b) Хороших рук на свете - раз-два
и обчелся. Прочим - плевать.
что с тобою станет в концов конце.
с) У мира потребности нет в творце.
Ограничься объектом в своем лице.
После будет, что отдавать.
КОНЧАЕТСЯ ВЕК
Кончается век, чей оракул был глух и невнятен,
стократно прославлен и тысячу раз заклеймен.
Смолкают часы, размыкаются наши объятья.
Весь мир ожидает пришествия новых времен.
...но те, что идут к нам, идут как всегда, в темноте,
затем, чтобы им наших лиц никогда не увидеть,
не в силах любить нас, не в силах и возненавидеть.
А впрочем, они не затем, не затем, не затем.
Кончается век. Разукрашены елки шарами.
В сиреневом небе взошла голубая звезда.
Полозья скрипят - то волхвы со своими дарами
спешат, чтобы снова, в двухтысячный раз опоздать,
и землю пройдя, оказаться на том берегу,
где, глядя на небо большими стальными глазами,
безумные девочки строят песчаные замки,-
а волны бушуют и плачут, но их берегут.
А око с небес, приподняв недреманное веко,
любуется снегом, который, весь мир полоня,
лежит на усталых плечах уходящего века,
лежащего в белом снегу уходящего дня.
ОСТРОВ ОДИНОЧЕСТВА
Во славу гордого владычества
короны, мантии,
идут суда Ее Величества
во мглу Атлантики.
Морей покорных карты пестрые
у ног распластаны.
Над чем еще, живя на острове,
прикажешь властвовать?
Надежны подданные верные,
им просто верится.
И нет нигде тебе соперника,
и нет соперницы.
Но пусто сердце, ибо нищенству
сродни всевластие.
В двух третях мира не отыщется
один Ланкастер.
Две трети мира - рифы, скаты,
киты и мидии,
от рома пьяные закаты
и обе Индии,
и паруса на мачтах белые,
и кили острые.
И непонятно, что ты делаешь
на этом острове.
ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ВРЕМЕНИ.
ФРАГМЕНТ.
Неизменно нас обманывает время:
семь небес отмерит нам - одно отрежет.
Год от года дни проносятся быстрее,
или сердце начинает биться реже?
Лишь когда развеет ветер непогоды
пепел юности, страстей и треволнений,
открывает нам премудрая природа
назначение других ее явлений.
И каким ветрам ни дашь наполнить парус -
неизменно получается нелепость:
вон Прекрасная, отплыв на остров Пафос,
приплыла в конце концов на остров Лесбос.
Волны приторные цвета карамели
бьются в берег вечно мертвого сезона.
Все герои мира так и не сумели
Илион отвоевать у амазонок.
Воздух не был бы пропитан душной ложью
за столетья торжествующего Хама,
кабы люди пощадили Сына Божья,
ибо Бог не принял жертвы Авраама.
Наделяя теплым хлебом всех голодных,
светлой верой и надеждою последней,
на фламандских ослепительных полотнах
улыбался бы Господь сорокалетний.
ПИСЬМО В ДЕРЕВНЮ
Мой старый друг! Спасаясь от тоски,
на редкость сильной в это время года,
пишу тебе в деревню, на природу,
отвыкшему от сплетен городских.
Какая новость для тебя нова
в твоей богоспасаемой деревне?
У нас дурак женился на царевне,
династию тем самым основав
себе подобных. Корень привился,
самодержавьем увенчав народность.
(Ничто - не пустота, но однородность,
отсутствие различий всех и вся).
...Когда-нибудь в романе опиши
утративших подобие и сходство;
как медленно, но верно лень души
в доселе ближнем порождает скотство -
не зверство кровожадное, не месть
за непокорный взгляд и гневный возглас, -
пустую равнодушную безмозглость,
способность больше вытоптать, чем съесть.
(И то сказать - ничем не остудить
желание вместить весь мир в кармане.
Все - люди, все стремятся жить нормально -
кто может их за это осудить?
А я бреду меж ними, как во мгле,
рассеянно. И утешеньем слабым
осталась мне сомнительная слава
последнего поэта на земле.)
Вот так живи - по лестнице спускаясь,
запахивай пристойное пальто,
грядущему пристойно улыбаясь,
садись в свое пристойное авто,
по кольцевой описывай дугу:
налево - лес, направо - город старый
вращается во внутреннем кругу
несмазанного колеса Сансары.
Кругом темно. Уже теряю нить,
от многого из сказанного - вчуже.
Все кончено. И некого винить.
И некого любить. А это хуже.
|
 |
 
 |
|
|
|
|
