Абхазская хворь

Ненадолго, слегка - к волновому утилю,
к пьяной утвари рук: браслеты, браслеты.
Мы безбожники, мы - камнепадом и штилем, -
да на Божеском киле: слетаем, слетаем.

Миротворцы, творцы, войноделы, вояки,
виноградный угар: станцуем, станцуем.
Второпях перемирие: станьте на якорь!
Пассажиры, не вякай! Царевны, царевны

да князьки - где не вор, там покорный убийца;
раз накладно стрелять - убитым, убитым.
Покрывало из ила на озере Рица
или в усмерть упиться: взболтаем, взболтаем.

Пустоглазый затон тащит тусклые листья;
измарает печаль: рассмейтесь, рассмейтесь!
Нам претит только ласковость - рыжая, лисья, -
и податливость выси - смешенье, смешенье.

И Саида поет бессловесную "райду",
Саломея стоит - в угоду, в угоду;
а нам спины срывает любой оператор,
да карательный кратер сгребает, сгребает.

         1, 5 августа, 2000 г.

   * * *

Разбавляю, разбавляю,
мне остыть бы - не остаться,
мне бы вдоволь, мне бы вдосталь
отплевать в колодец душный
и зайтись трусливым лаем:
в душу воду, к черту сушу!

Ради шутки, ради шаржа
я шатаюсь, вся в шифоне,
что мне саван - что в Саванне
отдышаться жаром-вонью.
Что здесь вижу - то не важно:
заплачу чужой червонью.

Разыграюсь, разогреюсь:
доминошные костяшки - 
пустяковые фигуры,
оконечности азарта.
Гробовщик загнется в гребле
с непривычки, от инфаркта.

Взглядом талым, вздорным телом
я прощупываю почву,
я прощаюсь до ответа
твоего, а, может, вовсе
не ответа я хотела,
а всего лишь вздернуть вожжи.

И нагадила цыганка,
нагадала, нагудела,
растрезвонила по свету,
будто б я слабее ветра,
будто я с другой Таганки
с другом режу километры,

будто цену набивала
не себе, но  с силой ветра,
и не верила, вертелась
от расстройства чувств и часто
выгибалась до овала,
чтобы в одурь продышаться.

Мне бы милости цыганьей 
хоть на пару-тройку весен.
Я стою почти что прямо,
я почти что точно взвыла,
угождая стеклограням
своим голосом ковыльным.

Тугозубые скрижали -
косоногие девицы.
Что мне лица их да косы,
их привычные осанки?
Нас прижили, мы прижали,
тех отпели, нам - гулянка.

Параллельные пороги,
сколько б вам не пересечься,
я всегда напротив зада,
то есть переда, точнее,
поперек рогов, и, строго
говоря, на акр смешнее.

Потупели мы от грусти,
загрустили не по делу,
загремели мы под дуло
да и ловко так осели,
что подумали: отпустят
в одиночные постели.

Мы простили, перестали
разговаривать с обоймой,
засучили тонким пальцем
по крюкам, куркам да кровлям.
Улыбаюсь - улыбайся,
жизнь - не петля и не роль, бля.

Ролевые-рулевые
хороводят по столицам,
видно, в поисках припева,
порки, пойла или порно.
Хлыст по нежной да по вые,
как пастух по скатам горным - 

сам к закатам, сам к рассветам.
Млею, млею  и камлаю
на сухом червленом солнце,
на твоей спине и тени
ветхонового завета:
плачь, бесполый неврастеник.

Я реву, реву, рыдаю,
заплетаю в узел полы.
Я на крыльях на орлиных
повычеркиваю перья.
Узаконенные дали,
заколоченные двери.

Забываю, забиваю
жесткий колышек в загривок.
Мне ошибок насчитали
сбоку, сзади, сверху, снизу.
Мне бы попросту спровадить
прочь печали по карнизу.

         23 мая 2000 г.

   Эскизы

1.

Горе-топограф
вскроет, вычистит,
скосит, вымостит
эту живопись.
Ну-ка, живо все:
вздуем жилы - семь
горе-пасынков
с общей лысиной.
Что до выси нам -
вовсе краденой?
Что там отдано
да отдадено?
Дуем в семь ветров:
если
ты готов,
ясли хлебные
хлюпай в семь ротов.

2.

Живопись китайская в буквах,
живопись московская в буднях,
жопой да почувствовать удаль -
чтобы и обидно и больно.
Будет вам ухмылкою тешить.
Худ мешок: берешь - и не тошно.
Только вот до косточек тощий
этот свет за толстую тыщу.
Я  тяну-тащу, проливаю
нашу жизнь пролесками песен;
проблядью, паскудой плюгавой
выхлебаю мед из кудесен.

3.

И куда занесла
ногу -
будет след, если нет -
ну его.
Сыромятина - туча хуева
смирных змей.
А значит, зимой
станет снег над околом маяться,
причитать криворотым холодом:
где краса, там моя красавица.

4.

Кто позарится на песок?
Разве что какой-то отшельник -
разругается сукой и шельмой -
не старик, а уже плешивый -
братец Будды да шурин Шивы -
шастать - шастает штормом шалым -
минорет полуобветшалый.

5.

Минор -
        и стоит плакать,

по плаксе
        измерять счастье,
по счастью
        выдавать числа
и числа растерять часом.

Глухому часовому - пулю
и розовой щеке - впалость.

Мажор -
        такая малость.
Минор -
        какая глупость.

         7 июня 2000 г.


6.

Думается наперед,
слышится: "От руки!"
Где отворот-поворот -
к Господу напрямки.

Шиворот-недолет:
спаситель застрял в дождях,
там, в переплетах тенет,
взвешенный на гвоздях.
Вздумалось оттянуть
время с тугим нулем.
Кто пересыпал ртуть,
переночует днем.
Кто перестал врастать
телом в тела клюкой,
вырвет смешной форзац,
вывернет на покой.
Слово - сплошной гудок
через подземь платформ:
пошлый печаль-платок,
впичканный хлороформ.
Пачкает сон-атлет
жеваным сеном глаз,
не удаляя след
склочных лавинных фраз.
Полубродяге - друг,
в помощь не Бог, а хлеб.
В переплетенье рук -
склеенный медом склеп.

         10 июня 2000 г.