Сергей Ташевский
ОСКОЛКИ РАЗНЫХ ЛЕТ И ЗИМ
Сестры Бэри...
Треть века к чорту,
Как на Яузе не реке
Я крутил эти "Очи черные"
На незнаемом языке,
И тоскою тянуло пленку,
Бил тонвал,
Словно волчье что-то ребенку
Прививалось - и он подвывал.
Знаешь, детство не только воля,
Это боли смертельная смесь.
Ты потом забудешь ту долю,
Из которой ты вышел весь,
Потому что невыносимы
Стоны пленки, стирай - не стирай,
Разве что тебя серафимы
Вознесут мимо памяти в рай.
* * *
За чистую монету
Колодезной водой
За южные рассветы
Полярною звездой
За черные ресницы
Вращением земли
За дальние зорницы
Воробушком в пыли
За радость плясовую
Прожилкой у виска
За стрелку часовую
Лопатою песка
За долгими речами
В земле не утаим
Все то, что отвечаем
Молчанием своим
* * *
Упади на небо,
Камень вода!
Птица, пророй надо мной
Туннель в темноте!
Лети сквозь землю, без остановки,
Корень вереска!
Я дышу снегом ста тысяч историй,
В моих руках миллион завязок,
Не распутать, хоть я - единственный узел
Для всех сюжетов,
Потому что
Я пишу роман про песок.
Много ли, мало -
Все равно мало,
Все равно много.
Любо ли, дорого -
Все что любо,
Потом только дорого,
Только, только.
Зачем я пишу
Этот вой на бумаге,
Шелест травы нерожденной,
Негрянувшей в поле грозы
Случившийся гром.
Майн либе!
* * *
Господи, зима на белом свете,
Отчей волей дышит снежный дым.
Мы, твои безропотные дети,
В будущее белое глядим:
Что-то недоступное для взора -
Нам не разглядеть, не усмотреть...
Под ногами - белая опора -
С неба ниспадающая твердь.
Что мы знаем? Ничего не знаем -
Стих писаний, сносочный петит.
Жизнь - как дуновение сквозная,
Вот и снег под ноги нам летит.
Шаг за шагом - черная тропинка.
Что здесь грех, а что - небесный смех?
В каждой свежевыпавшей снежинке
Скрыты слезы праведников всех,
И чисты по-зимнему дороги,
Где пройти с улыбкой суждено,
Где вино ложится нам под ноги -
Горькое небесное вино.
Стансы после Августы
Все прекрасно, маркиза, и стены еще стоят,
Отличный упор для расстрелов и непогоды.
Не знаю, что там по вашим ящикам говорят,
По нашим - одни уроды:
«Стране, конечно, пиздец, но это уже деталь,
Этнос силен - этнография подкачала,
Силы полно, и если нажать педаль -
Живо начнут сначала».
Нежная музыка любит такой поворот вещей,
Ведь человек не Кащей, и смерть у него на лице,
Его легко захватить - играй, играй вообще
Что хочешь - с трагической нотою на конце,
Ибо настанет день, и на музу не хватит нот,
И имярек пойдет в усталом пальто
Туда, где сквозь землю прорыт потаенный ход
В смиренно ожидающее ничто.
* * *
Мне говорили, что слово «люблю» - дорогое слово,
Мне говорили слово «люблю» как дорогое слово,
А мне «люблю» - по рублю,
Какого чорта
Жалеть человеку какое-то жалкое слово?
Мне говорили, что человек слов дороже,
Я видел человека, который всех слов дороже.
Дать бы ему по роже!
Какого чорта
Он равняется словом, которое было Богом?
Мне говорили... Что бы ни говорили,
То не творили - но человек устроен
По образу слова: скроен из пыли -
Волен.
* * *
Над нами крутится веселый Божий день,
Бросает перья и записочки с небес,
Земля напрасно от него уходит в тень -
Вдогонку смерть, и вечный свет наперерез.
Как эту глину разминали гончары,
Какие пальцы ощущали эту плоть -
Все сохранится до последней мишуры,
Но обжигают только солнце да Господь.
Что выбирать? Сосуды созданы давно
От грубой амфоры до грани в хрустале,
Но вечно ново лишь небесное вино
Из винограда, что томится на земле.
Прекрасно лишь прикосновение небес,
Легко разлитое в шум ветра, ход реки,
Во все движение, теряющее вес
Твоих ресниц, твоих волос, твоей руки.
Преодолеть? Перебороть, переболеть -
При блеклой лампе это кажется, в тени:
В потоках золота стоим, считая медь,
Но за мгновения наверстываем дни.
И как беспомощно у тени на хвосте
Заупокойную ведут над нами речь
И гончары, и виноградари, и те,
Кто разрывает землю, чтобы всех сберечь!
Кого-кого, а нас они не сохранят -
Но чтоб осколки было собирать не лень,
Вливая вечное вино, небесный яд,
Над нами крутится веселый Божий день.
* * *
Такая же земля, только чуть черней,
Такие же осины в воде весенней,
А я наконец-то держусь корней,
И только в этом мое спасенье.
Собаки видят сны об этих местах,
И солнце на устах, и лединки в лужах,
А ниже – только твердь и ее состав,
Последнее место, где каждый нужен.
Здесь воздух будет чист и шаги легки,
Дымок сигареты замрет меж веток,
И птиц можно будет кормить с руки,
К себе подозвав из небесных клеток.
Земля прозрачным дымом окружена,
Восходит к небу прахом в грачином гаме.
И крепко в землю спрятаны имена
До той весны, что придет за нами.
|
 |
 
 |
|
|
|
|
