Анастасия Романова
ВЕТКОХРУСТ
КО ДВОРУ ПОДСТУПАЕТ НОЧЬ.
Идет светлая ночь с четырех сторон
в-точь воронья вспыхнула седина,
и не прочь бы вздремнуть под хрипы ворон
но луна прочно стала супротив окна,
раскумарит, метелью, в ушах свиристель,
буде, значит, долго в глазах стоять
всхлипнет пес, как дитя, брык ко мне на постель
и давай на нее, собака, камлать,
катит в фортку круглая, скоморох,
расплывется аквой, бензином, пятном
и красиво гарцует царица – горох,
тянет вожжи змеиные самым дном
лучше я тебя брошу, луна, одну,
в твоем холоде ты пропади одна
и в воде ты увидишь другую луну
и нутро твое-то всего лишь луна
ну по что тебе дался чужак, в чужом
городке растущем с твоим языком
ты диктуешь, как сука слова под ножом,
и без сна, без печали чтоб ни о ком
не прощать, ни следа, ни надежды в былье
только память тяжелая, как земля,
и железная воля твоя в колее
как кощеево слово дымит на углях,
заколдована нежно, литое кольцо
ты украла меня, точно в реку влила…
Заглянула красотка мне прямо в лицо,
Посмеялась, плутовка и уплыла.
ВЕТКОХРУСТ
Что ни слово сказать – дрянь сукно да парча,
и ни к черту сходить, не сыскать палача,
не сказать сгоряча, что б метлой да и чао,
промеж глаз чтобы месяц торчал.
Но тут, видишь ли, частный only кредит,
видишь, нищим в метро бывает, фортит,
спросишь имя, ответят - мутит
от любви неземной воротит.
Не волнуйся, здесь всякого- всякого прет,
правда, хочется часто, чтоб наоборот -
береженого Бог пережжет, зажует,
мозги вправит и выдвинет типа как счет -
вставит десять колен, десять дум на учет, -
ишь чего захотел, так еще б,
захотели лихого и прям-таки в лоб -
инсценировать чтоб и ирак и потоп,
израэль, алабаму, нью-йорк и юроп,
чтоб под солнцем кентавры давали галоп
и титаники прели в саргаcсах под шоп-
оток зрителей в зрительском зале
и билеты чтоб все распродали.
Ну так что, ты построишь ли новый ковчег
расцелуешь детей или выпишешь чек,
ну и тварей по паре, при свете прожек
торов будет прикольно отчалить,
без излишних прощаний на берегах, без ненужной, излишней печали.
Трамвай едет по путям,
караван-сарай!
Караван, каравай,
кого хочешь забирай!
Вот такой вышины, вот такой нижины,
как член мужа для жены,
законной жены,
хочешь еби, а не хочешь не бери -
и покатится трамвай
на планетку на Травай
и пиздуйте по путям, ко благим-то новостям.
смотрит в землю солнышко
забивает колышко,
и вокруг да около
селезней ждут соколы.
Ждут – не просыхают
улетают поросли
и пустыне каются
порознь…
…Говорю же, Господи, позабудь о нас
да пошли нам противогаз,
в мир иной смотрит иконостас,
ночью светит совиный глаз,
да гюрза из-под ног твоих – шасть,
коль у брата винтовка нашлась.
На вечерний намаз - мулла белым как снег,
и весна отцвела и отчалил ковчег,
и смеялся над космосом имярек
и поодаль стоял человек.
Ни перо мне в ребро, ни умертвие слов
откупился герой, сука, был таков,
теки, река, в страну дураков.
топи своих моряков.
В спину бросят эка ты, парень, каков!
От души Бог ответит: fuck off.
Вавилонские камни - тертый миндаль -
в инфракрасных лучах междуречная даль
кто ее теперь не видал.
Трамвай едет по путям, караван сарай,
караван каравай,
по крупицам разбирай
крокодиловые слезки,
воробьиную хулу
все мы братья все мы тезки
за последний поцелуй.
А волна-то как быстра,
как шикует блядь в бистро,
здесь улыба-то востра,
котлован-домострой,
и почудится мне мгла,
и разверзнется мой сон -
выйдет месяц из чехла,
выйдет вон.
Все глаза просмотри
все слова оброни
оттанцуют кадриль
кто они?
постояльцы двора –
лисьи морды в меду,
смерть – пыльца, мишура
паче в этом году,
чай не хают грачи
да пророки - ткачи
напророчили аресты – сычи,
мол деяния зачтутся, молчи
Караван- каравай,
ты меня не забывай,
завывает в поле ветер
это верная строка,
мировая будет третьей
тоже и наверняка.
А мне по хую такие
чудеса от а до я
были мы с тобой нагие
а теперь обута я,
что гоп-стопники под кайфом,
что собака лает зло,
тьма объелась гербалайфом,
стала тощей как весло,
и раешник только спьяну
обещает всем нирвану,
а по телеку несут
сми про страшный суп,
быль или небыль стоит пыль до неба,
царица нюхает кокаин,
народ шизеет от ширпотреба,
в ста километрах идут бои,
каравай караван,
жил давно один болван,
строил башню до луны,
тащил с моря валуны,
геноцид устроил страшный
ради этой самой башни,
взял потом да и подох
где же в сказочке подвох?
..ни хрена не цепляет афганская дурь
не с того плеча то ли ветер подул то ли жизнь коротка, то ли грудь горяча, то ли плачется вельзевул,
на футбольной арене орут ничья, хоть давно вратарь наш продул,
вот и думаешь, Господи, что ты сейчас, на сетчатке глаза замкнул.
Возвращаешься ночью, город стоит, и соседи читают стихи про аид,
вечно жид, вечно жив этот бред. Трое суток подряд голова болит
но мигрень говорят кредо всякого лит.
долгожительства посулит.
Вот и крутят полночи бесы музон, мол, понтийский шагает к луне легион,
с юга дует сладкий муссон.
Ну а ты побродил приторчал, вышел вон
и взлетела на тополь лишь стайка ворон
и под утро звон-перезвон, перезвон
а тебе же - спокойный сон.
Поцелуй , паче поезд больно трясет, там внизу река, свои льды несет,
скачет весело пьяный осетр,
за окнами будки пчелиных сот, молчит сотовый, значит нам повезет
и не раз еще повезет.
…тогда я его дождусь на жд
трехвокзальная хула, как «Шато».
Но вот вкопанный станет адепт
непросохший от прекрасного ничто.
В волосах воронье перо,
под ногтем блестит янтарная смола.
Крошится под пятками перрон,
верно слишком его ноша тяжела.
Тилли – тилли, ах, какие облака,
тело - тельное, засохшая река.
Откажись от него на века, буде вера твоя крепка,
пока -
залезай ко мне за шиворот, птенец,
и душа-то твоя горький леденец
я тебя , безликого, спасу,
в невесомости с собою пронесу,
святы крепи, святы дети,
умываются со сна,
словник в утренней газете
не понятен ни хрена,
ветвь зеленая - ласкает,
ветка красная – в центра,
каин горло поласкает
и киряет до утра.
То ли буквица чужая,
то ли смысл ускользнул,
то ли поезд отъезжает
на последнюю войну,
караванчик - каравай,
балалайка тумбалай,
золото им раздавай,
пусть смеются!
ни на что не уповай
ветру в поле подвывай,
караван-вагон -сарай
вертит блюдце,
ангел крутит СD, смотрит черт DVD ,
деревенских пророчеств здесь пруд пруди ,
мелькают тени годзил да красуется господин,
и рабочий день его до девяти, распроданы сотни картин,
только плюнь на землю, в воду войди,
беги в сторону что есть сил,
а провидица скажет, чей-то был куш,
притихнет в часах седая кукуш-
ка, боящаяся ворожей
игнорируя вопли кичливых кликуш
после драки спокойненько станешь под душ
и проникнешься сутью вещей,
.
что ни слово сказать, перо ткнется в ребро,
засылаю далече, вернись добром на человеческий аэродром,
за собою тащишь жену, оброк, покатится ком порожняком,
когда с каждым тесно знаком,
но не молишься ни о ком.
А в военных сводках специфический драйв,
коли ад лабиринт, то круг – это рай,
и несется по миру вагон-сарай
только знай себе умирай, ум и рай
и попутчиков выбирай,
караван каравай!
никого не выдавай,
залюби безгрешных,
закорми черешней,
да в угольном ушке
прячется норушка,
мышка белая как снег,
гремит весело ковчег,
и до благовести
километров двести…
…они ехали много дней,
почва становилась красной потом голубой
под прикрытием курдов, воплей сирийцев, возгласов англосаксов
хрипов нечистых тварей
вода спала и стало совсем как-то тихо.
Птицы возьмут взаймы,
славься, упрямство света,
историю эту замни,
забей на историю эту.
Подымится тьма, станет свет
в последнюю ять... Златоуст,
оглянешься - тебя уже нет,
оступишься - веткохруст!
|
 |
 
 |
|
|
|
|
