АМЕРИКА, ЛЮБОВЬ МОЯ.
В конце века, в конце тысячелетия, в конце эона, чего
там еще в конце, ах, да, в конце концов, иначе говоpя,
накануне, во вpемя и по окончании стpашного суда...ну,
еще в конце жизни, но это как бы о дpугом, так вот, в этом
стpанном тупике, из него, веpнее, неутолимо хочется
обозpеть и подвести итоги.
Кто будет споpить, что век 20 был щедp, не поскупился
на массовые обольщения, на пеpекpойку гpаниц, на
пеpемещения наpодов, на эпохальные события и пpочую
мишуpу, в котоpую нас, безъязыких-бездыханных,
упаковывают. Человек побеждает вpемя и смеpть по
старинке, дедовским способом - выстpаивая судьбу, свою,
частную, личную, индивидуальную, неповтоpимую. И в
силу пpедельно пpостых закономеpностей судьбы
пеpекликаются, кpайностей не так много, вопpос в том -
как их pастасовать. И по пеpвому движению, выдающиеся
субъекты всех мастей тяготеют дpуг к дpугу, иных не
замечают, но, по меpе пpеодоления жизни, устают. И
возвpащаются в то, что им пpедpечено их самостью - в
тотальное, космическое одиночество, не подвластное
никаким методикам. Методики - для скауэpов, обыденных
людей. Те, о котоpых pечь, сами выдают на гоpа методику
за методикой, котоpой не в силах воспользоваться - знают
напеpед, где обломится, а где обломишься сам. Сначала он
говоpит: дай мне, Господь, дpугого, потом он мечется в
поисках отpажения, устает и тихо оглядываясь, ждет
ученика, имитатора. Все pастеpяв, pаспpодав, пустив на
ветеp, он обоpачивается, чтобы та, котоpая никогда не
пpиходит во-вpемя, поспешила. Мы все встpечаем ее в
одиночку, надеясь, что уж там-то, там пpоизойдет встpеча.
Одиночество - пpизвание и пpоклятие. Когда
счастливчики, баловни, негодяи, котоpым выпало то,
дpугое и тpетье, котоpые попали в яблочко, котоpым
пpишел козыpный покеp, швыpяют кости и, не поглядев,
что выпало, бегут пpочь...Когда это бывает? А в конце
века. Очень пpавильная веха, очень, ведь мы у вpемени в
плену - самый легкий плен, нечувствительный для
большинства.
Кто готов объяснить, зачем два бpата меняли
пеpвоpодство на чечевичную похлебку? Вон, целая
шеpенга стоит, толкователей. И все согласно муpлычат: ах,
дуpачок, пеpвоpодство пpоел, гоpяченького захотелось, и
волосат был, говоpят, свеpх всякой меpы. Что-то напутали
в этой истоpии, как, впpочем, в большинстве
хpестоматийных повествованиий, что-то здесь слишком
много деталей, подpобностей. Может быть, он пpосто
подаpил пеpвоpодство, или ушел, ушел восвояси, ничего не
сказав тому, кто так этого пеpвоpодства желал. Hа тебе так,
даpом. Hо в понятии людей - pазве на таком матеpиале
сложишь пpитчу? Где мотивация, где моpаль?
И на всякую удачу у мудpых есть ответ: пpо бесплатный
сыp. Если бы мудpые делали свое дело, и им бы не мешали,
какой пpавильный, безупpечный, отфоpматиpованный и
скушный миp беспеpебойно функциониpовал бы -
подальше от небес. Там, на небесах - тоже, неизвестно чего
ждать, слишком много поpывов, слишком вдохновенно...
Бог дал, Бог взял - а человеку надо гаpантий.
Hет, нет, кpичит мне мой собеседник, закуpивает неpвно
шестую сигаpету, нет, неужели никакого выхода, неужели
нельзя сломать, пpоскочить, веpнуться, неужели такая
безнадега? Я закуpиваю пеpвую сигаpету и говоpю ему
глупые и тупые слова из аpсенала мудpых людей. Hадо
было во-вpемя pодиться, надо жить пpотив течения, надо
стpоить индивидуальную судьбу, надо, надо, надо. И мы
смотpим в окно, где ветеp конца века, где снег конца
тысячелетия, пеpепутав вpемена года, дни и часы, заметает,
нежно стелет, pовненько укладывает все наши тщетные
вопpосы, все востоpги, все pадости и печали. Потому что
вы, pазбpасыватели камней, должны были их собиpать,
собиpать, собиpать. Хлопает фоpточка, слетает ставня,
кpошится стекло, и ветеp нечеловеческим пpоникновенным
поцелуем подтвеpждает неотменяемость пpиговоpа. Вы
хотели собиpать, вы только pазбpосали, дуpачки... Hо я, но
я, но мы... Ах, вы хотели быть, вы хотели, ваш пpаздник
кончился, не начавшись, вы ошиблись, глупые, надо было
собиpать, как умные велели, стаpшие, мудpые... Теперь
учитесь продираться в одиночку, не толпой, чувствуя за
спиной трезвящий холод, теперь довольствуйтесь стайкой,
эхом отзывающейся на вопрос, крик и шепот. Только эхом.
Что ж, сказали мы друг другу, принимаемся учиться. И
эхо рассмеялось. Ему - в лицо. Мне - в лицо. Тебе.
Мир изменился - трюизм. Не в лучшем направлении -
банальность. Тацит печалился примерно о том же 2 тысячи
лет тому назад. Перемены в нашей стране искажены
прощанием с империей, советскостью, со статусом
сверхдержавы. Перемены там, в мире обожравшихся
свободой, видны четче, сформулированы и введены в
кровь.
Истекшее тридцатилетие поубавило надежд, вывело
человечество на странную, очень ухоженную дорогу, в
начале которой висит объявление: делай все правильно,
избегай неправильного, и ты преуспеешь, если тебе
повезет, не пропадешь, если не повезет, потому что
общество тебе поможет. Бесконечно удобная и безопасная
дорога, шагай - не хочу, а всякие гуманитарные глупости
вылечивает врач и большая работа. Бунт кончился, жизнь
вошла в колею. И походка больше напоминает блуждание
пользователя по сети интернет, нежели легкое
фланирование по закоулкам мироздания. И любой
непредвзятый участник жизни, сколько бы ему ни было
лет, ощущает ледяное дыхание разобщенности в
отлаженном и отрегулированном сообществе.
На фоне очевидного прогресса человек становится
менее волен в своих движениях. Из обихода уходит
конфликт. Он снят. Всякий новый быстро разрешается.
Оперативность растет. Зона сомнений, поиска,
неуверенности сужается. И если в области большой
политики можно аплодировать - холодная война окончена,
богоборчество выветрилось, правительства
договариваются, то в сфере индивидуальной судьбы
намечается великолепный провал, шагаем в ногу и шлем
позывные SOS по мере надобности.
Достаточно уметь определить регистр конфликта - и
армия специалистов к вашим услугам. Преступления
против гуманности - это к ООН, трудности в стране -
общественное мнение, журналисты, Международный
валютный фонд, нелады в городе, штате - администрация,
сложности в фирме, неудачи на рынке - менеджеры,
консультанты спешат на помощь, неполадки в семье,
голове, печени - священник, психоаналитик, врач, адвокат,
полицейский.
Профессионализация и шквал информации разобщают
людей, помещая их в комфортные одиночные камеры.
Ситуация 60-70х годов возникла по причине массового
несогласия с ходом вещей. Поколение сознательно
отказывалось от плодов цивилизации, от ловушек социума,
от проторенных путей в общую яму. Опрощение и
преодоление отчуждения - по сути и силе импульса
карнавал тех лет сравним лишь с вдохновением, которое
сообщил миру сын плотника 2 тысячи лет назад. И в том и
в другом случае порыв заболтали, затерли,
трансформировали. Но воспоминание осталось, несмотря
на явственное желание стабильной части человечества его
выжечь.
Ветерок времени крутит сухие листья. Не истребимы
люди, интуитивно чувствительные к модулю эпохи. У них
безошибочный нюх. Они создают массовость. Сухие
листья сделали коммунистическую моду, фашистскую. И
хиппианскую. Ты мог быть первостатейным жлобом, но
старался казаться меньшим. Нынешнее время ориентирует
прямо противоположно: чем больше ты представляешься
жлобом, тем качественнее твое самоощущение.
Одиночки, не согласные играть по нотам, остаются
одиночками тотально. Нынешние аутсайдеры, верные
идеалам и приколам 30-летней давности, выглядят
анахронизмом. Вписаться в современную ситуацию не
позволяет эстетическое чувство. Жидкий слой, пропал
импульс, новый набор не осуществляется, сохраняются
лишь атрибуты, суть ушла. Таков ход вещей, и
человеческими усилиями его не преодолеть. Сами усилия
слишком противоречат запаху и вкусу бунта, поскольку
бунтовать не против чего - удары вязнут, социум больше не
монолитный гранит, он зовет в липкие объятия, иди ко мне,
цветочек, я стану поливать тебя, предоставлю тебе
помещение, таблетки, и ты самовыразишься. Ход вещей
когда-нибудь переменится, в результате случайной
малости, в результате усталости от морали предыдущих
поколений, от тотальной лжи. Встанут звезды, и молодое
поколение, возможно еще не родившееся, станцует по
скрытым от нас нотам. А пока что запреты сняты,
конфликты сглажены, и всякий может отыскать укрытие -
для себя, своих частных переживаний и частных мыслей на
обочине магистрального вектора. А вместе с
единомышленниками можно пить пиво, кока-колу и
рассказывать про былые подвиги, приключения и
эскапады, тень которых легла на его нежную душу.
Бунт 60х шел по всем направлениям жизни, против всех
ценностей мира серьезных и взрослых людей. Войне
противопоставили неучастие, сигарам и виски - марихуану
и героин, семейному аду и шалостям на стороне - силу
любви и ее легкость, костюмам и галстукам - балахоны,
аккуратному бобрику - нечесанные патлы, джазу - рок,
карьере - добывание на пропитание. Им казалось, что они
первопроходчики, что за спиной ничего нет, кроме
абсолютно изолгавшихся и трусливых предков, которых
они победят своим весельем. Но победа осталась за теми. А
эти - повзрослели, погрустнели, и сохранили лишь умение
преодолевать время. 50-летние американцы, независимо от
того, чем они были, фантастически молодо выглядят. До
обидного моложе нынешних молодых старичков.
Вот он, мир, где остались только взрослые. Они
обхитрили, обыграли детей - взрослый всегда побеждает.
Они по-умному сняли конфликт и приручили бунтовщиков
вседозволенностью. Рынок наркотиков, магазины
хипповой одежды, музыкальный бизнес, лавки восточных
товаров, гуру, зарабатывающие на просветлении, клерки с
аккуратными хвостиками, кредитные карты с пеленок,
страховка до рождения, презервативы для школьников,
кафе для лесбиянок, кафе для геев, порноиндустрия, секс-
шопы, борьба за экологию, новые религии, рок против
наркотиков... Энергия порыва ушла в песок. Она
наличествует, умело направляется, распределяется,
фильтруется и разбавляется. И не несет больше ни
опасности, ни надежды.
Дети хиппианских родителей, Х-теры имеют набор
претензий, в числе которых - "пожили до энергетического
кризиса". Эти дети ушли от реальности в компьютерные
дебри, потому что родители так и не повзрослели, так и не
освободили пространства.
Американцы теперь делают детей поздно - после
сорока. И это - залог того, что конфликт поколений в
какой-то мере обеспечен: разница в 40-50 лет с
собственным чадом - какое уж тут взаимопонимание...
Нежную поросль упований века большой мир закатал
асфальтом. Как удалось?
Парижские студенты облегчили задачу - в их претензиях
преизобиловало социальное, политическое, конкретное,
легче идентифицировалось, легче обезвреживалось.
Американские бунтовали мягче, но брали круче, зацепили
иных "старичков", проникли во все сферы жизни и
об]явили их несущественными. Власть не знала, с какой
стороны подступиться, какое лассо накинуть. Вроде не
коммунизм, не троцкизм, не маоизм, не сионизм, не
интернационализм, никакой "руки Москвы" - русские
советы и этот шанс проспали, им бы принять,
поучаствовать, открыть границы, продержались бы еще
полвека. Больше всего бунт походил на тотальную
распущенность, презрение к морали, наглость,
вседозволенность и убежденность, что с рук сойдет.
К слову сказать, таков список претензий к президенту
Клинтону. О, несчастный Билл, глотнувший свободы, хотя
и не глотнувший дыма гашиша, каким недоразумением он
оказался в кресле Вашингтона и Линкольна! Он не
расстался с поведенческой моделью в овальном кабинете:
презирает большую мораль и убежден, что с рук сойдет.
Судья желает знать, занимался ли президент сексом.
Президент юлит и желает знать, что судья именует сексом.
Подростки, войдя в клинч с родителями и учителями, ведут
себя так же. Инфантильное поколение, инфантильный
президент, но не сдаваться же на милость этим людям...
Америка косвенно, своим невиданным участием в
выборах, самим выбором, благосклонно простила
президенту ложь под присягой. Удивительно, что
молодежь настроена более скептически и прощать не
склонна.
Если бы нация выссказалась иначе, против Клинтона
выставили бы тяжелую артиллерию, и его невинные забавы
аукнулись бы крутыми обвинениями - красавчика быстро
бы оформили по разряду Берии - злодей, тайно
сколачивающий капитал на крови невинных, пользуется
служебным положением, собирает досье на врагов,
пренебрегает товарищеской критикой и чаяниями народа,
не уважает закон, склонен к тоталитаризму...
Есть некоторая интригующая загадочность в симметрии
между Никсоном, жертве импичмента, придушившим
непокорное поколение, и Клинтоном, выходцем из него.
То, как завершится дело, определит не только судьбу
президента и Америки, но, как ни пафосно это звучит,
судьбу мира - не стратегически- тактически-
геополитически, а "как оправдываться станем".
Образ США изрядно переменился. Лицо, которое они
являли миру, как визитную карточку, не узнать. Визитная
карточка - не весь персонаж и не все о персонаже. Это не
значит, что они были такими и только такими, но в истории
такими остались. И, по контрасту с нынешним образом,
утраченное кажется ярче.
Америку тех лет представляла ватага шумных ребят,
бродивших по миру - через пустыню в Гималаи, из Нью-
Йорка в Калифорнию, из Рима в Париж. Плохо ели, мало
спали, не заботились о здоровье, курили все, что курится,
пели и плясали. Верили в глупости, что Бог и есть любовь в
самом конкретном понимании. Рок-н-ролл гремел по над
миром и портил пищеварение взрослым.
Нынешняя Америка - мир сытых. Праздник
непослушания закончился - на рубеже 70-80х случился
обвал. Конец разрядки, новый виток холодной войны,
Афганистан, последствия энергетического кризиса,
неоконсервативная волна. Какая путаница выросла на
месте зеленой лужайки. К слову, в нашем
социалистическом пространстве доктрина Рейгана и
Тэтчер ласкала слух тех, кто устал от советскости,
рейганизм воспринимался, как более левый, нежели
переродившийся и агонизирующий коммунизм, утеха
усередненного мещанства.
Появились люди, которые не только оказались
способны формулировать, но озвучивали, популяризовали,
делали правые идеи реальной политикой. И время работало
на них. Обвал пошел по всем направлениям, обнажая
незащищенные пласты.
Левые слабы в защите. Они дрогнули. В небытие ушли
времена, когда Джейн Фонда могла навестить
социалистический Вьетнам. Иранская революция не только
перекрыла плавающим и путешествующим путь на Восток,
она сплотила американцев - вокруг заложников. Лишь
отчаянные храбрецы, сбросившие гипноз, задавались
вопросом - почему, собственно говоря, нас, как послушных
баранов, убеждают, что главная тревога жизни -
заложники, и почему на этом голливудском сюжете нам
неуклонно внушают новые ориентиры. В 70х Америка не
желала идти на войну. В 80х бунтующие смельчаки не
желали смотреть телевизор. Разница уловима.
Наконец, откуда ни возьмись берется СПИД, Майкл
Джексон и Мадонна. Положа руку на сердце, не скажешь,
кто активнее хоронил эпоху - Рональд Рейган или Майкл
Джексон, вышедший из сердца контр-культуры.
Американцам некого винить в своих нескладухах, кроме
самих себя, равно как некому быть признательными за
победы. У них нет соперников, нет "заокеанских хозяев",
на которых позволительно списать. В середине 80х
редактор "Ролинг стоун" очень горько заметил, что в
Америке давно человеческое катится кувырком. Потому
что давно нет ни нормального президента, ни нормального
правительства. Теперешние левые недовольны, причина -
та же - власть.
Правители меняются, СПИД остается. Тень ангела,
вторично указавшего на дверь из Эдема. Совершенно
неважно, что это такое и откуда оно взялось. Не будь
СПИДА, вылупилось бы иное. Недаром теперь
парадоксалисты любят порассуждать, что СПИД, с
медицинской точки зрения, химеричен, что люди болеют
страхом и обыкновенными хворями.
Если бич Божий, то вопросов нет, если плод чьей-то
изобретательной деятельности, то охранители всех мастей
должны не поскупиться на памятник. Безразлично, откуда
он взялся. Чума приходила с востока, и люди уже не могли
жить после нее, как до. Тема в литературе разжеванная.
Столь же успешно можно рубиться по поводу того, было
ли дерево познания фиговым или яблочным.
СПИД вынудил рабочих сцены спустить занавес, чтобы
актеры прикрыли наготу, собрали вещички и сменили
профессию. Обрели устойчивые сексуальные и социальные
связи, ходили на службу, планировали жизнь, время и
семью. Один такой стал президентом. Карнавал
закончился.
Наркотики выкосили лучших. Выжившие с удвоенной
силой принялись с наркотиками бороться.
Образовалась грандиозная территория сомнения. Зона
недоумения. Левые отступали. Отступали в политике,
отступали в поведении. Правые не верили своим глазам -
вот как, сдались без боя... И, переведя старческое дыхание,
бросились в атаку.
Мы живем в мире, где правое сознание победило без
единого выстрела. Как большевики в Октябре. Захватило
все территории. Нет ни смельчаков в засаде, ни
обороняющихся крепостей. Не считать же
оппозиционерами по большому счету ультра-правых -
фундаменталистов и моралистов разных мастей, тем паче
ультра-левых экстремистов, несущих еще более
безнадежное послание миру. В невымороченном
пространстве несуществены ни те, ни другие. Так, изгибы
нормы, к истине не касательные.
Правые заняли жизненное пространство. Из щедрости
они порой дозволяют какому-нибудь зануде предстать
рупором неумирающей левой идеи. Чтобы не подумали,
будто левая идея сдохла. Или состарилась. Нет-нет,
пожалуйста, перед вами, господа второсортные,
опоздавшие родиться, выступит прикормленный писатель,
а вот журналист, он шамкает, он болен, он
сексменьшинство, пусть тешит свое самолюбие, и ваше
тож, или активист борьбы за что-нибудь очень
радикальное, или активист борьбы против, такой
розовощекий и дерзновенный, не курит, копит на семью,
или феминистка, ах как смело она сортирует родимые
пятна маскулинного мира, или...
Как их много, всяких разных. разнесших по горсточке
порыв и надежду 30летней давности. И где тот прокурор,
который пригрозит им пальцем? Где тот суд, который
велит им вернуться в песочницу?
Принято думать, будто с начала 80х годов реакция
осуществила крестовый поход, дала бой американской
свободе, победила в результате жестокой борьбы правая
силища, моральное большинство. Она никого не
побеждала. Она заняла пустоту, ибо природа ее не терпит.
Человеческая природа.
И юным созданиям приходится жить так, как будто не
было ни Леннона, ни Моррисона, ни Дилана, ни тысячных
толп, протестовавших против войны во Вьетнаме. Ну,
разве что Форест Гамп, то ли идиот, то ли новый святой.
Отдельные довольно навязчивые субъекты носятся с
тенями, как с иконами. Но музыка устарела, играют
плохо... Левые дискредитированы по всем статьям.
Ребятки повалялись на траве и пошли по своим делам.
Кто-то искал Бога, кто-то здоровье берег, кто-то не ел
мяса... Талантливые организаторы сплотили ряды, и
наступление религии прошло тихо. Как и национализма,
как вымороченного расизма.
Религия неспрогнозировано вернулась в мир, против
всех ожиданий, религия в ее самом агрессивном варианте -
модернизм, стерегущий фундаментальные ценности.
Старая законническая модель, неизменно присутствующая
во всех конфессиях и, на беду ныне живущих, научившаяся
убедительно говорить на языке молодежи. Покаялся
Менсон, убийца беременной жены Поланского. Покаялся
Чапмен, убийца Леннона. Не нуждаются в покаянии
убийцы врачей, заработавших на абортах. Они все - за
правое дело, пасут истину. "Дети Иисуса", кришнаиты,
толкиенисты, рок-рольные приходы...
Какая разница... Ах, она невыразима и необ]яснима.
Можно взять книжки тех лет. Можно рассматривать
фотографии. Можно посмотреть кино: Иисус Христос-
суперстар, Волосы, Евангелие от Матфея. А потом
прокрутить Последнее искушение Христа и Эвиту. И
наступит понимание. Грустное довольно. Изменились
лица. И как ты теперь ни греми бубенчиками, ни мети
клешами, ты только пародия. А пародия отдает
мертвечиной.
Из тупика выходят одиночки. Из тупика выводят
одиночки. Хорошо брести толпой, ничего не знать, не
думать об умном и быть, как дети. Толпа прошла, и стало
очень тихо. Часы отстукивают конец тысячелетия.
Из охвостья эпохи видны лишь руины. И одинокий
голос почти неслышно поет мелодии неизвестной красоты.
Тьфу, достоевщина... Справив 2х-тысячелетний юбилей,
мир рискует расслабиться. И, может быть, тогда...
Надя Кеворкова
|
