СИ

   На вершине высокого холма могила великого 

пианиста - каменная октава замерла в аккорде над 

ущельем, теснимым крутыми склонами. Тысячи 

сосен проживали здесь свой век, не зная о том, что 

в их природе есть аромат - запах невозможен без 

воды, а здесь дожди бывают только в короткую 

зиму и тратятся скупо... 

   Подъехала машина - из нее вышел мужчина, а 

женщина только приоткрыла дверь и осталась 

сидеть, сосредоточенно глядя вперед. 

    "Иди сюда" - голос мужчины казался тусклым - 

"смотри, я давно хотел показать тебе это место..." 

   Женщина нерешительно подошла к краю 

площадки. 

   "Красиво... потрясающий вид..." - ответила и 

подумала, что ее способность восхищаться стала 

компактной - ровно одна порция на предмет, 

независимо от его величины - будь то полевой 

цветок, глаза ребенка или, вот, сосновый водопад у 

ног... 

   Она бросила камешек вниз и вдогонку сорвалась 

ее мысль - летела, задевая уступы на обрыве, 

цепляясь за хвойные лапы, планируя в воздушном 

течении, пока не упала, подняв фонтанчик пыли, на 

дно высохшего ручья. 

   ...Си лежала на донышке чаши из грубого 

зеленоватого стекла и смотрела в небо - светлое по 

краю и густеющее синевой в вышине. Немного 

саднили царапины, полученные при падении, 

прореха на штанине... не важно... с тех пор, как она 

научилась удирать таким вот чудным способом, 

боль от падений, что раньше терзала  невыносимо, 

стала лишь легким напоминанием о прежних 

страданиях... 

   Еще год тому назад она пыталась бы говорить 

ему, оставшемуся теперь - там - в недоумении,  - 

объяснять, слушать, пытаясь понять смысл 

произнесенных им слов - пустых - брошенных, как 

игральные кости - наудачу.... А потом краткая 

схватка на краю и она бы сорвалась вниз, тонко 

вскрикнув, нелепо хватая воздух и уже не владея 

своим телом, и последним ощущением - бело-

зеленый, пронизанный солнцем калейдоскоп и удар 

-  глухо - так падает ворсистый теннисный мяч 

куда-то за черту игры... - и опять хор умолкших, 

было, на миг, птиц... 

   Си с наслаждением потянула вверх руки, 

улыбаясь и подбирая себе новое имя... 

   Анна.... нет, пожалуй, слишком строго и красиво, 

а Лу было в прошлый раз... Поля - мило и 

романтично, но так зовут дочь одной знакомой - 

занято.... занято знакомой судьбой, да и мамаша 

сторожит... Может быть, ... Си? Си... Си... меня 

зовут Си... какое необычное имя... мой отец - 

великий музыкант..., ах! простите... он умер 

недавно... какая потеря... да-да... похоронен... 

фантастически красиво - аккорд над обрывом... Так 

Вы его дочь, ах! ну конечно...Си - как необычно... 

   

   Си  поднялась, отряхивая пыль... несколько 

царапин на руке да прореха на джинсах чуть выше 

колена - надо же, умудрилась упасть на ровном 

месте... ладно - ерунда... и, все же, нужно немного 

успокоиться - посидеть на этой лавочке... как кстати 

- сквер из нескольких каштанов... Однажды - лет 

семи - возвращалась с одноклассницей из школы - 

так же цвели каштаны и каждое соцветие было 

похоже на бальное платье принцессы. Спутница - 

Нина - девочка с тяжелым взглядом - попросила 

сорвать ей цветок - сказала: "Ты - выше..." - и Си 

(тогда ее звали иначе, но теперь это не важно) не 

стала возражать, но удивилась - роста они 

одинакового и рядом стоят на физкультуре. Си 

встала на цыпочки и аккуратно обломила стебель 

соцветия, не дернув и не измяв белых воланов ... А 

тут, как раз, проходили две старшеклассницы и 

строго выговорили, мол, рвешь в общественном 

месте цветы.... 

   "Да, нехорошо это" - сказала Нина... 

   "Но ведь ты же сама... попросила..." - задохнулась 

обидой... 

   "А ты должна была мне ответить, что, мол, нет, 

Нина, - нельзя рвать цветы в общественном 

месте..." - тяжелая походка, коричневая форма с 

черным передником, косички, скрещенные на 

затылке и завязанные двумя капроновыми 

бантиками. 

   

   А отец - великий пианист - еще не возник тогда, а 

тот, что был в эту весну, как раз уехал в 

командировку. Он все время был в разъездах - 

нашел себе работу, чтобы поменьше бывать дома, 

где всегда был в чем-то виноват. Он и в самом деле 

был виноват, но не знал ни перед кем, ни в чем... 

Поэтому если бы он и не был в командировке и Си 

рассказала бы ему о своей обиде, то он ответил бы: 

"Не обращай внимания" и, может быть, даже купил 

бы ей мороженное, чтобы помочь перенести это 

самое внимание на утешительную сладость, как 

привык это делать сам... 

   Мороженное тогда хранили в железных бидонах, 

доставая их лопаткой и накладывая скошенной 

горкой в хрустящий стаканчик. Пломбир стоил 

дороже молочного, потому что был жирнее, и 

считалось, что это хорошо... 

   

   Люди тогда предпочитали мечтать. При этом они 

думали, что "думают", но в действительности, 

конечно, просто "мечтали" - "мечтали что думают". 

Мечтали, конечно, о счастье - потому что, "думать" 

приходится о жизни, а "мечтать" можно  - о счастье. 

И, как-то сама собой вышла путаница между 

такими разными вещами как "жизнь" и "счастье", и 

приходилось много лгать, чтобы как-то доказать 

себе и другим, что жизнь - счастье, потому что... 

если нет счастья... то какая же это жизнь?... - и все 

было построено на этой лжи... 

   И вот, когда папа вернулся с войны и надо было 

ему устраивать свою жизнь, он стал мечтать о 

счастье, и о женитьбе - счастливой, конечно... А о 

ребенке он даже и не мечтал, но когда, вернувшись 

из командировки, застал дочь, то размечтался о том, 

как будет есть с ней мороженное когда она 

подрастет. И действительно, его мечта сбылась... А 

все остальное, что возникло между ними, счастьем 

не было... поэтому Си можно было пожаловаться 

разве что папе - пианисту, но к тому времени, когда 

она решилась это сделать, он уже умер и лежал на 

высоком холме под высокохудожественным 

обелиском. И очень хорошо, что она не успела ему 

рассказать про свою обиду на предательницу Нину. 

Что бы он мог ответить ей, кроме того, что нужно 

искать счастье в музыке? ... - так он умел сам, живя 

в пределах своего дара, и не представляя себе, что 

бывает иначе... 

   Вот, пожалуй,  трагический парадокс - в 

неравенстве дара...  Возможно, что это и не 

парадокс никакой - то есть, если выйти за пределы 

дара - не зацикливаться на нем, то и нет никакого 

неравенства... Тут важно определить в какую 

сторону идти: если в вечность - расширяя пределы, 

то можно, пожалуй, приблизиться к началу того, 

что казалось прежде парадоксальным, и увидеть, 

что дар, например, исходит из усилий прошлой 

жизни... или еще что-нибудь столь же неумолимо-

утешительно-справедливое... А можно, конечно, 

уйти от парадокса тем, что просто не замечать дара, 

которого лишен сам, у другого, или даже попросту 

убить его, избавляясь таким радикальным способом 

от неравенства... 

   Вот так... или почти так думала Си (в то время ее 

звали иначе, но это не важно), стоя у обрыва... Она 

уже почти год как перестала искать папу или кого-

то другого сильного и умного, кому можно было бы 

пожаловаться и на Нину, и на прочие предательства 

своего счастья,... потому что сама предала его - свое 

счастье... - отказалась, перестав отдаваться 

мечтаниям - освободилась... - свободна... 

    ....Этот ее поступок, собственно, и обесцветил 

голос ее спутника - благообразного и 

положительного - вылитого папу, похожего на 

героического фронтовика и пианиста... 

   А дальше вы все знаете - свободная мысль 

сорвалась с обрыва, а Си отдыхает в сквере под 

каштаном... 

   

   

   Иерусалим, май 99г.