Братья и сестры   

  

   

   В прорехе осенних облаков - немного выше 

полетов - видна черепичная крыша, двор с травой, 

деревьями и каменными дорожками в периметре 

зеленой изгороди. Я сижу в комнате за 

компьютером и, чтобы поздороваться, нужно 

спланировать до уровня окошка. Приютского 

замшелого мостика с вьющимся по венецианскому 

стеклу виноградом нет - Воланду отказано в 

третьем чтении. 

   Если не отводить взгляд, то можно заметить, 

что домик стоит в маленьком поселке на склоне 

горы Хеврон в пяти с половиной тысячелетиях от 

рождения Адама, двух - от рождения Христа и в 

часе езды от их священных могил, где, как и 

водится, любвиобилие проливается кровью. 

   Домик из легкого и пористого материала 

достаточно крепок, чтобы выдержать атаку 

тиранозавра - если бы он спустился с лесной 

дороги, которая видна из моего окошка - я бы 

увидела его- как этот гад несется вниз со скоростью 

перегруженного семитрeлера и успела бы потушить 

свет, закрыть окна, двери и одеть наушники с "Una 

furtiva lagrima" from "L-elisir d-amjre" Donizetti. Это 

решено - у меня нет другого выхода- как еще может 

женщина- разумная- землянка- противостоять 

первобытной стихии, несущейся по дикой инерции 

всей своей безобразной, на ее вкус, плотью? 

   

   Ни одна из существующих теорий о смысле 

жизни, с которыми удалось мне познакомиться, не 

сумела удовлетворить меня. И я не видела, увы, 

людей, пребывающих в ясности вне рамок 

одномерности мира, как, если бы, человек, потеряв 

надежду собрать кубик-Рубика, разорвал бы его на 

составные части и разложив их в ряд на столе или 

построив башенкой, поставив один на другой, 

довольно сказал бы: "Теперь я сложил  его". 

   

   Мысль кружится, кружится, тщетно бьется в 

тупиках одномерности. В чем смысл жизни? Что 

после смерти? Есть ли Бог? Кто Он? Видит ли 

человека или человек абсолютно одинок в своем 

осознании, а в мире несет некую зависимую 

функцию, наподобие кровяных телец или 

элементов в электронном приборе? 

   

    Для жизни- нужна опора в Мире или- Боге - 

как душе угодно- Неловко говорить такую 

банальность, но что поделать? Мне, 

провинциальной душе, приходится начинать с нуля: 

строить мир, соизмерять с ним себя, словно я 

первочеловек;  понимать, что мир не жесток, но -

жесток, то есть, безразличен к человеческим 

желаниям, страстям и существует сам по себе - по 

"божьим законам" или "мировому порядку" - 

определить можно как душе угодно - и только в 

этом "как угодно" - в осознании и определении, но 

не в изменении Божьего мира, волен человек. 

Мировой порядок не злой и не добрый. Это человек 

может быть злым и добрым - относительно закона 

природы или, если угодно, божьего, который один, 

как бы его не называли,  и он есть данность, как 

звездное небо над головой. Мир милосерден для 

тех, кто живет в согласии с ним, и становится адом 

для преступающих его закон. 

   Все относительно- закона- во всех его 

природах: физических, биологических, духовных. 

Что происходит с провинциальной душой - той, что 

теряет связь с милосердием? Может быть гибнет, 

усиливая мировой хаос, и он является к людям 

катастрофами? Или засыпает до лучших времен: 

спит и видит сны, которые возвращаются 

абсурдом? 

   Может быть, мир меняет кожу, но суть его, 

его закон остается неизменным и новые греки так 

же рождаются и умирают, любят и ненавидят, 

думают и творят, как и старые. Но в этой старой 

новизне, похоже, всегда присутствует некое 

качество, которое, пронизывая историю, не дает 

возможности дважды войти в одну воду и не может 

быть описано во множественном числе. Качество 

это существует относительно только одного 

человека и определяет его связь с богом - 

единственную и неповторимую. И если в мире есть 

миллиарды людей, то есть и миллиарды диалогов, 

каждое из которых влияет на мир, уничтожая его 

или возрождая. Качество, которое пытаюсь 

определить, я понимаю как степень свободы в 

диалоге с Миром - в способности слышать его и 

отвечать, принимать таким, каков он есть-по 

божески-человечно-милосердно - милосердие 

может быть только взаимным. 

   

   Перечитываю Чехова "Три сестры," 1900 

год. Пьеса обращена к тем, кто будет жить через сто 

лет-  Должно быть, даже у очень свободного 

человека, есть потребность считать сотнями. Ну, 

вот- прошло- 

   Двухтомник рассказов и пьес А.Чехова 

куплены в 1980 году у спекулянта за двадцать 

советских рублей против четырех с полтиной, что 

увековечены на тыльной стороне серовато-зеленой 

обложки. В 1990 году эти книги были уложены в 

ручную кладь вместе с парой фальшивых ботинок  

"саламандра" с одесской толкучки и вскоре легли на 

полку между "Мертвыми душами" Гоголя и 

самоучителем иврита в Иерусалиме. 

   "Вмоскву!, вмоскву!"- "виерусалим!" 

   

   Прямая, пустынная дорога на Хеврон уводит 

из Негева в Иудею - мимо древнего города Тель-

Арад с храмом, которому тридцать веков. Холм 

продолжает прямоугольник крепостной стены - 

Древний Восток построен из геометрических фигур 

- кубов и пирамид - так, должно быть, осваивает 

пространство неискушенное сознание, когда мир 

стелется у ног от горизонта до горизонта, и его 

можно щедро нарезать вдоль и поперек. Теперь от  

щедрот остались крохи - мир просочился сквозь 

тысячелетия осознаний в текучие, изощренные 

формы, но- и сквозь них- просматривается- та же 

простота, что и в начале - особенно здесь: по дороге 

на Хеврон. 

   Теперь новые впечатления не находят во 

мне тождества как прежде - во времена 

вулканического образования моего Мироздания - 

оно остывает, должно быть, и когда по дороге на 

Хеврон я еду домой, то силуэт древнего храма в 

холмистой степи, инопланетные бедуины, короткий 

серпантин в горы и хвойный лес кажутся изящными 

безделицами и не завораживают 

многозначительностью. Главное, "домой" - в 

средоточие моей жизни, а первобытность 

геометрий с ее серпантинами исчерпали надо мной 

свою власть. 

   Смотрю на уплывающий храм и думаю как 

трудно было тащить и складывать камни под 

раскаленными небесами. Что ели эти люди? Что 

пили? Вода, должно быть, была в мешках из 

вывернутых овечьих шкур, лепешки, сыр, мясо - не 

для всех, конечно- Как пахла вода? Слава богу, что 

еду мимо- домой - у меня там превосходный 

электрический чайник. Какое счастье, что мне не 

нужно больше таскать камни для храма. 

   

   Утром пью кофе- как проводят время 

бездельные люди? Вот, у Чехова- "В Москву! На 

работу!" Представляете эту компанию на 

строительстве храма? Я - вполне: мы сами только 

что закончили строить каменные дорожки вокруг 

дома. Сперва хотели просто забетонировать 

метровый периметр и даже было приступили к 

переговорам с местным умельцем - арабом с 

балетным именем Адель. Говорить с ним 

мучительно для женщины из ряда Ирина, Маша, 

Ольга. 

   Адель ведет себя невыносимо 

многозначительно, как джин из лампы Алладина 

или как советский сантехник и понятно, что мысль 

у него занята одним: как бы с нас слупить 

побольше. Он пытается проникнуть в нашу 

подкорку всеми своими восточными корнями, в 

надежде прорасти на поле дураков монетным 

двором. Адель предлагает сделать дорожку из 

самоцветов всего за семнадцать тысяч или 

двадцать, если с бордюрчиком из яшмы- Мы не 

сопротивляемся и ждем когда он устанет от 

отсутствия обратной связи и отвалит в 

железобетонную реальность, но жадность губит 

Аделя - он  теряет чувство меры и, принимая наш 

снулый вид за знаковое молчание, проносится над 

реальными пятью тысячами дикой молнии подобен, 

целуя мне на прощание руку. 

   И тут возникает другой умелец - доктор наук 

из Москвы с бородкой Тригорина и говорит на 

простом чеховском языке, что каменные дорожки - 

его хобби и плату он берет как символ товарно-

денежных отношений, без которых немыслима его 

любимая наука, и мы умиротворенно приступаем к 

созиданию. Белый камень под названием 

"иерусалимский" берется в ста метрах на 

безымянной куче, идентифицировать которую 

противится наш жаждущий камня мозг. Тяжело и 

жарко. Хочется пить и мы пьем литрами: сперва 

(настойчиво избегаю идеальное "в начале") колу, 

потом воду с сиропом, потом просто из крана, 

шланга и согласны уже пить из вывернутых овечьих 

шкур и копытца козленочка. Камни нужны плоские 

и чем больше размером, тем лучше: дорожки 

красивей и бетона уходит меньше. Мужчины, 

таскающие камни, смотрятся очень декоративно на 

фоне иудейских пейзажей и понимаешь, что 

безответственная литературная декларация "На 

работу" материализовалась в периметре нашего 

дома, (то есть, с некой географической 

погрешностью), как и было гениально предсказано - 

ровно через сто лет -в канун праздника начала 

третьего тысячелетия от рождества Христова. 

   Скоро сюда хлынут паломники со всего 

света. Теперь в колыбели христианства - Вифлееме 

- город, где живет Адель, и Христос, если бы мог, 

скорее всего, отказался бы в нем рождаться- Но, 

похоже, кроме Понтия Пилата его никто не 

принимал всерьез. Чтобы принять его явление, 

нужно сместить стрелку в своем сознании, чем я и 

занимаюсь с божьей помощью, и, похоже, вполне 

успешно, так как больше не хочу в Москву  и не 

хочу на работу, то есть, нет у меня нужды- занять 

себя чем-то или кем-то "более", нежели я сама. 

Наконец-то, сумела как-то устроить себя и это 

большая удача для беженки из Москвы, которая на 

сто лет моложе (или старше?) Ирины, Ольги, Маши 

- Москва выплюнула меня в августе девяностого 

года и я кувыркалась - кувыркалась, пока не 

приземлилась в маленьком поселке на склоне 

иудейской горы Хеврон. Теперь у меня есть дом и 

каменные дорожки, сделанные интеллигентными 

силами, и этой осенью садим сад. Орех,  лимон, 

фига, олива, груша, яблоня, мандарин, шелковица, 

виноград, кусты живой изгороди, розы - будет что 

ломать и сжигать "тем, кто придет после нас"...

   Здесь жестокое лето без дождей и тень - 

роскошь. Многие уезжают в Канаду - там 

сохранились тургеневские места, а в России теперь 

бессильный детектив, и, похоже, в следующем 

столетии там Чехова уже не станут "проходить по 

программе" - и слава богу: одним недоразумением 

меньше, а для чеховских текстов  нет ущерба - 

читателей не прибавилось и не убавилось: кто 

читал, тот и читает - в мире живых душ есть свои  

законы сохранения "имеющих уши". 

   

   Один человек сказал мне, что "упреждает 

одиночество": при появлении предчувствия 

душевной печали бросает себя в суету, что 

специально припасена для этой цели, и потому 

всегда под рукой- и забывается в ней- Что ж, 

пожалуй, это проверенный рецепт лекарства для 

биологического оптимизма. Думаю, что советская 

система возникла из энергий "упреждения 

одиночества" и честно работала, воспроизводя 

суету - самый дорогой в мире наркотик, если 

оценивать его качественно и самый дешевый, если 

количественно. Человек этот активно занят 

"молодежной литературной деятельностью" или 

наоборот - для меня это словосочетание лишено 

смысла в любой последовательности - и вряд ли 

отдает себе отчет в том, что поставляет пошлость в 

прошлое столетие, потому что в нынешнем оно 

пролилось через край  и течет вспять - к трем 

сестрам и далее - к бедной Лизе и мадам Бовари, а 

доктор Фауст просто утонул в своей чаше предков - 

все таки, как-никак, но история развивается с 

некоторым перепадом уровней и Чернышевский в 

компьютерном мире уже- не чернышевский. 

   

   Я не могу не писать, поэтому пишу. Это мой 

способ общения с миром - способ жизни. Все 

другие попытки стоили слишком дорого - на них 

ушли жизненные силы и больше нечем платить за 

недоразумения. Я предлагала любовь, закон, веру - 

тоже, должно быть, "упреждала одиночество" - 

суетилась, платила- платила- потом не стало чем, но 

так уж вышло, что я не испустила дух, а найдя 

компромисс в текстах, ушла в себя - мол, общайтесь 

со мной посредством слова, а руки не распускайте. 

Должно быть, это нормальный ход вещей - не могла 

же я возникнуть орущими скрижалями 

непосредственно в роддоме города N- не могла, 

увы, и опомниться раньше в советском 

пространстве, где точки над I закатываются в 

сизифовых трудах. 

   Немилосердный век. Не сумевшие 

"пережить желания и мечты", все резвей и резвей 

гоняются за счастьем, так, что "молодежи" - кто 

самоощущает себя так экзотически - ничего не 

остается, как плестись в хвосте геронтологической 

очереди за оптимизмом. 

   

   Знакомая школьница пишет работу по 

истории "Возникновение христианства - 

случайность или закономерность?" "Школьница 

пишет" - слишком сильно сказано - ничего она не 

пишет, а мечтает о любви, как бывает у молодежи, 

так что- христианство - закономерность- как-  и 

иудин поцелуй.

   Маша, Ольга, Ирина - скажите на милость, 

зачем вам Москва? Зачем  вы пили чай с барышней 

у которой зеленый поясок на розовой талии? 

Неужели не было очевидно, что это не к добру и 

окончится ее Бобиком в вашей комнате? Брат 

Андрей, неужели все Ваше христианство 

воплотилось в рождественском гусе с капустой? То 

есть, если бы не съеденный Вами гусь c капустой, 

не сытая дрема, то- и не- обокрали бы Вы сестер, 

заложив общий дом и прикарманив деньги? Кто 

придет через сто лет расхлебывать ваше 

послеобеденное смирение, сестры и братья? Внуки 

Бобика? 

   Христа ради, скажите, зачем вам Москва? И 

при чем тут Иерусалим? 

   "Если бы знать - если бы знать -" 

   

   Дорожки белокаменные вокруг моего дома 

похожи на раскопки древней крепостной стены. 

Теперь осень, а весной они утонут в траве и 

перестанут смущать схожестью со стенами плача. 

   

   "Много знаний - много печали"- "слово 

произнесенное есть ложь"- 

   Ольга, если бы Вы знали, то не стали бы 

пить чай с зелено-розовой барышней? Андрей, Вы 

отказались бы от послеобеденной любви? Не 

знаете? Тогда почему так печальны ваши незнания, 

сестры и братья? Почему так невеселы ваши 

иллюзии?- 

   

   Мой дом в рукотворном белокаменном 

периметре перемещается в пространстве и времени 

со скоростью моей мысли- Иногда он плавно парит, 

опираясь на поток сознания, иногда падает в 

бессмыслие, выворачивая наизнанку душу- 

   Одна девушка мечтала иметь трех дочерей, 

которых бы она назвала Ольга, Ирина, Маша- А 

сыновей? Можно назвать Каин и Авель, не правда 

ли, романтично? "Каин, где твой брат?" И еще 

чудная идея - назвать сыновей Иван, Дмитрий, 

Алеша- Три сестры- три брата - сестры и братья- 

"вставай страна огромная, вставай на смертный 

бой!"... - спаси бог, не хочу быть более "сестрой" - 

ни в бездарном трио, ни в полном барабанном 

составе, ни даже в сольном исполнении - исчерпала 

запас смирения к пощечинам. 

   Лучше я расскажу, как радостно вешать 

чистое белье под теплым свежим ветерком - у меня 

только что выключилась стиральная машина. 

Милая, чудная машина без хлопот освобождает 

меня от стирок (кто понимает) - без двумыслий и 

унижений - по милосердному закону о прямой и 

обратной связи - то есть, когда я плачу за 

электричество и свято соблюдаю инструкцию, то 

она стирает все что мне надо- 

   

   "Слово произнесенное есть ложь". Но  не в 

смысле обмана, а дистанции  между подуманным и 

произнесенным, между живой мыслью, что ушла 

далеко по своему пути, пока я записывала ее, и ее 

отблеском, остановленным в мгновении: "между 

собой и собой". На бумаге осталась плоская тень 

возникшей в сознании многомерности и нужно 

искать  другие слова - обманы, чтобы хотя бы 

сохранить, не увеличивая, отмеренную Богом 

дистанцию - чтобы не потерять себя на своем пути 

к нему. 

   

   осень 98г. 

     

ДРУГИЕ ТЕКСТЫ ТАТЬЯНЫ АХТМАН ВЫ 

МОЖЕТЕ ПРОЧИТАТЬ  

ЗДЕСЬ