в номер

На главную




Яна Юзвак

МАГРОЛИ




По горячим следам в мерзлых лаптях.
    
    
Может... быть... письмо...


    
    мы с тобою не нашли ничего, кроме общего языка
    Вен. Ерофеев

    


    Если бы дхарма наша измерялась драхмами, было бы куда сложнее разделаться с пустующими домами и кишащими вокзальными площадями. Эпитафия складывалась бы из: "Пошли все отсюдова. Так - а ты останься - попиздим". Счастливые мизантропы заламывали бы руки перед несуществующей аудиторией. А зрители освистали бы уборщицу в театральном сортире. Излюбленный жанр неслучайных наблюдателей - в том, чтобы смотреть в другую сторону; т.е. на 180 градусов глазехоньки развернуть, и - в мозги себе, в мозги! - покуда не прослезишься. Я тоже не знаю, как надо - орем мы чуть ли не хором и разворачиваемся на 360. Ох, уж эти бесхитростные незнайки в чиполлиньих нарядах! Ах, эти наебанные золушки у разбитых корыт из платины. Удавку бы мне - и в костер. Пока на другом конце Москвы прокручивается телефонный диск ради нескольких секунд молчания (с многозначительным упреком, естественно, или там укором); здесь - не иначе как содержательная беседа вроде:
     - алле... алле-алле... вас не слышно...
     - ... а вас... тем более...

    ну, и гудки, конечно (хуй знает, как их буквами изобразить).
     Железнодорожная судорога вытолкнет полуреальных психопатов сначала из одного города, потом из другого и, наконец, заботливо втащит туда, откуда пованивает противоречием; какими-то, якобы гнущимися, каркасами; комплексами вины; скомканной, съежившейся радостью и красными тряпками перед глазами. Лоскутник берет на вес. Нас всех берет. Без разбора. Что копаться в корзине, когда впору накладывать стежки и делать полотно? Он сам в него и кутается поначалу. После спит на нем. После укрывается. Затем стелит у порога. А в конце снова разъединяет на сотенную семью фотографических матерьиц и кладет в корзину, влажную за время пустования. До сезона. Ежели сезон не начинается (и так бывает), лоскутник ставит корзину за порог, чтобы взамен на старье такой же, как он, пересыпал ему свежие матерчатые обрезки - пусть даже черно-белые. Иначе лоскутник лишится работы и от нечего делать замерзнет - или больше никогда не уснет.
     Что - если наступит время закидывать камнями каждого встречного-поперечного, а камней не найдется? То ли бабы языческие перестали на солнце плевать; то ли сердобольные мужики подобрали своих окаменевших сестер, подруг и складывают печи из них, пытаясь отковырять руками собственную щетину?.. Я пожимаю плечами. Ты хочешь, чтобы плечи мои были одинаковой температуры, и переворачиваешь меня с боку на бок. Но пока на одном плече образуется волдырь от ожога, другое почернеет от сквозняков. "Печальная история", - говорю. "Какая?" - спрашиваешь. "Никакая. Просто печальная", - и выливаю с десяток пузырьков йода. Сначала на одно, следом на второе плечо. Мы ведь не знаем, как надо?
     19-летний Роман из Курска божится, что с его эпилептическими припадками и получасовыми западаниями от одиночества - долго не проживет. "До 60-ти, - баритонирует - и то: с трясущейся башкой и непослушными руками". Рома, Рома, разве 60 - это мало? "Мало, - сокрушается Рома - отец, когда я был маленьким, курил при мне (вот незадача), оттого я и нервный такой, и стареть начинаю, и хронический недосып, и давление, и рюкзак мой у друзей, и подружку рано утром встречать, и копать летом, и волосы дальше отращивать..." Ты действительно стареешь, Рома, и проживешь несправедливо мало.
     Если все так условно, по крайней мере, если тетка в метро не может поручится, стоит перед ней взрослый мужик или темноволосая девочка, почему бы не употребить пару-тройку условных формулировок, значение или подтекст которых становятся вдвойне условными. Из-за этого даже подобные тавтологии теряют силу. И какие к чертям собачьим принципы? И какая, ебенать, неуверенность?! И где же тут поступки, которые суть всего лишь поверхность офигительного внутреннего замысла жителей и жительниц подлунного мира, БЛЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А... Проще нагадить и сразу покраснеть, чем гадить, не краснея, или краснеть вхолостую (бесплатно, зазря). Ведь мы же не уверены, как надо. Тем упорнее и настойчивее не уверены, чем крепче опора: перила, почва или палка инвалидная, или пресловутое плечо оказавшегося подле. Когда бы не было силы тяжести и тяготения, а люди порхали по воздуху, аки пух с тополя, и не могли дотронуться своей головой до ноги другого, то сами они становились бы прочнее, плотнее и т.д. Были бы более одинокими, однако же с прежним высоким уделом. И поделом.
     Всего лишь другая сторона. Противоположная происходящему в реальности действию. Такая оборотная-оборотная, что никаких ощущений не вызывает, кроме рвоты. Так и блевала бы, 13579 лет к ряду, пока глаза не засохли, и из них не посыпались бы мои драхмы вместе с чужими, я бы сказала, чужеродными дхармами.
     А если бы мы по-настоящему не знали, как надо?!...................
    7 мая 2000 г.
    
    


   
Магроли


   

    Началось все несколько вовремя. Город стал превращаться в консервную банку: без света и острого предмета не открыть. Мы рождались и даже умирали. Нас легко сглатывали находящиеся поблизости народы и железнодорожные станции. Возвратиться сюда натощак и, более того, насытившись, - не кстати. С утра или с вечера приходили тринадцатилетние воспитанники Полицейского корпуса и, подростково скалясь, сообщали: "Сейчас придут тридцатипяти-сорокасемилетние выпускники Корпуса". Мы дышали и время от времени рожали детей. В подъезды заходят люди с правоохранительным выражением лиц. Мы ждем и смотрим друг на друга, потом вместе смотрим на них. Они всегда задавали вопросы - выковыривая нам глаза или вовсе не глядя, а мы всегда отвечали им:
    - Наверное...
    - Да, был такой...
    - Уехала в марте...
   Поликоры удовлетворенно отщелкивают наши ответы, но уходят недовольные. Мы всматриваемся через окна в улицу и друг в друга. Убийств нет. После кинотеатра мы забираем Лист истории города, где теперь уже от руки написаны наши имена, название фильма, время прихода и ухода. Нас вместе с фильмом и двумя временами укатывают в архиве Библиотеки. В кражах не заподозрены. Мы ели на полу, мели дворы и доказали возможность использования внутриканализационного материала в наземном строительстве. От нас пахнет все новыми и новыми идеями. Через день я заметила движение в животе спящего друга: быстрее и ниже, еще быстрее, еще ниже, и-и-и... - выбросилось, как семя, ударилось об пол и куда-то закатилось. Псилоцибин не продаем, не покупаем, не употребляли. Друг облегченно ворочается и улыбается. Иду, потому что зовут.
   
   
   ОСМОТР В АКТОВОМ ЗАЛЕ ДОМА КУЛЬТУРЫ.
   
   ПРЕДВАРИТЕЛЬНО СОВЕРШИТЬ
   ВСЕ ГИГИЕНИЧЕСКИЕ ПРОЦЕДУРЫ.
   
   ЗАНЯТЬ МЕСТА И ОЧЕРЕДЬ К СЦЕНЕ.
   
   
   - Это куда попадешь. Если рядом знакомые или приятель, то через одного можно; а так - по порядку или остаточному принципу.
   - Кто последний?
    Мы теряемся. Вернее, девиц любого возраста пропустили вперед; другие - в зрителях. Пока. Это точно не военпризыв. Уходила и возвратилась снова. Если бы вообще не было холода и темноты. На сцену поднялась черноволосая девочка лет пятнадцати, разбросала кудряшки по спинке кресла, зарделась, стала нервничать и всхлипывать. Из последних рядов выкатывались смущенные юношеские "ха" и пара поддерживающих хлопков. Сумерки, смешанные со словами, заставляют смотреть по сторонам, крышам, под ноги. С поезда сняли уехавшего сутки назад скрипача, вернули в город и дали прослушать экстренное сообщение; он, заворачивая плечи куда-то совсем назад, вошел в полный нами зал. Проверяли. Врач за половинчатой ширмой расставила в готовности ноги, колбы с жидкостью и инструменты. Я верю своим глазам: в животе начинается двигаться - скорее, книзу, вырывается бременем и хлопает о пол. Мне чуть хорошо и вовсе легко. Крупнотелесая бывшая одноклассница по пути к креслу держит двумя пальцами резной веер, задирает светлое платье и хохоча обнажает мягкий зад. Расслабила лицо, откинула голову и опахало. Магроли. Уже все знали. Я подняла с пола сгусток из мелкой сухой белой икры с землей и крошечными предметами. Метла, чистая тарелка, конспект по алгебре, квитанция об оплате телефонных монологов, пятнадцатая пара туфель, третья стащенная из ресторана пепельница, билет на карусель - все, что было когда-то давно, недавно, не нужно и излишне сейчас. Мы сами себе поставили диагноз. Среди нас хотят найти еще не зараженных. Скоро моя очередь. Зал постепенно освободится от сестер, жен, дочерей. По асфальту были разбросаны мини-модели дачных домиков, заборов, пультов дистанционного управления видеодвойками и кондиционерами; маленькие записные книжки, солнцезащитные очки. Болезнь носила инфекционный характер, но, чтобы мы задержались хотя бы для выяснения личных отношений, она стала венерической. На это купились все еще здоровые мы. Поликоры задают меньше вопросов. Мы изолируем себя сами, съезжая с постоянныых квартир и выбираемся на другие станции; становимся монголами, венграми, африканцами, русскими, иезуитами, людоедами, суфиями, колдунами, - забыв свою национальность и веру. Магроли оставляет в городе здоровых: с ношей, привязками к делу, к людям, неаннулированным счетам; ревнивых, ровноэмоциональных; рискующих предпринимателей, ранимых расистов и рой мух из Почтового отделения пятидесятилетнего романиста.
   
   
   ЗАНИМАЙТЕ МЕСТА В СУМЕРКАХ.
   
   ЗАСЕКАЙТЕ ВРЕМЯ.
   
   ЗАВЕРШАЙТЕ ОТДЫХ ДЛИТЕЛЬНЫМ ВЫДОХОМ.
   
   ПРИСТУПАЙТЕ.
   
   МАГРОЛИ -
   БОЛЕЗНЬ ДЛЯ ПРЕДРАСПОЛОЖЕННЫХ К НЕЙ.
   
   МЫ ЖЕ - ЗДОРОВЫ.
   
   
    Живучие больные. Врач-венеролог сошла со сцены и, оглядывая стекшие к полу ноги, прослушала своевременное сообщение.
   
   15 июля 2000 г.
   
   

По уши в...


    
    Четные и нечетные персонажи. В сумме все равно на двое не делится - хоть колом потешайся! Дети Диониса танцуют жигу. Заяц и слониха обжираются шпанской мушкой. В Новой Гвинее безгрудая Ипполита убивает родившегося вчера сына. Смех - самодовольство - свобода. Когда в Оленьем парке маркиза де Помпадур воспитывала для Людовика XV десятилетних любовниц, Нью-Йорк затих в ожидании первой девушки по вызову с фамилией Killer. Телефонный звонок на 50 $ - желе тел - свобода. Пробудившись от земных снов, Господь обрезал бахрому на потертых джинсах, чтобы при ходьбе не задевать разбросанные всюду яблочные огрызки, и достал пудовую пиалу с афродизиакой - как он часто отшучивался. "Ничего подобного, - сказал сам себе и прихватил первую горсть, - ибо пище вкус нужен".
     - каких нынче больше?
     - вчера у тех смена была, значит, все медные да чугунные отливали
     - с прошлого раза тканых несколько осталось
     - вряд ли Ему понадобятся
    "Каждому свой, каждому свой..." - приговаривал Господь, освобождая свою любимую пиалу.
    Второсортные чтецы театрально выпячивают губы, стареют и ничего кроме красных гвоздик и коньяка не требуют за свои камерные моноспектакли. Никто не знает, сколько городу лет и сколько ему понадобится, чтобы начать обратный отсчет туда, где юные баядерки всего лишь учатся надевать тяжелые звенящие украшения. Слезы Шивы - разобранный по цветам дацан - иерархия звуков - писаки на отвлеченные темы. Время перевели только тогда, когда все городские скамейки были заняты трахающимися парочками. До этого отличие достигалось формой материка и наполнением его все теми же разноликими персонажами. Живописцы царской династии неслись воздухом в Канаду; графики, что из дьячков, - на дареных авто по океанскому льду в Штаты; авангардисты с казачьей фамилией Европу за волосы хватали. Беззубые агрессоры проводили патриотические налеты в Кении. А более миролюбивые высматривали сквозь очки западное побережье Австралии. Сколько раз надо удрать, чтобы удрать окончательно? Михаил Ноль как-то не обнаружил ни одной записи в своих дневниках. 27 лет МГУ-шных лабораторных исследований, доказывающих возможность считывать информацию с неживых природных субстанций (воды, камня...) с помощью двоичной системы 1 - 0 , превратились в нетронутые куски лощеной бумаги. Чисто - просто - пусто. Летом 1996 г. на него наехала электричка, появившаяся за три секунды до гибели, но тела так и не нашли. Что уж тут говорить, если у города очередная угревая сыпь, и нам, его жителям, это на руку. Дефект или исчезнет со временем сам, или стадия полового созревания затянется - начинать обратный отсчет нет никакого желания. Куда больше устраивает затянувшаяся зима, немытые по восемь лет окна и удобный "ту-посторонний треугольник" со сторонами 10 минут каждая. Какая глупость полоскать слюной рот! Проглотили - пожевали - выплюнули.
    По трескучему радио недавно объявили, что адамиты, скоро устыдившись своих богослужений, стали обдирать кору с деревьев йохимбе и мастерить из нее лодки с нечетным количеством стоячих мест. Расположились в них так, чтобы одно место всегда оставалось незанятым, и отплыли c целью потеряться. Потерялись. А через триста лет отдыхавшие в Серебряном Бору нудисты Анна и Владимир увидели несколько лодок, в каждой из которых спал африканец, обмотанный листами бумаги с неясными формулами. Господь отставил пустую пиалу и затеял сметать огрызки. "Прибавилось, да... прибавилось", - удивлялся он.
     - ну, как?
     - нынче и нам пора потрудиться
     - каких больше будет?
     - что полегче: бумажных да проволочных
     - работенка предстоит - ого-го!..
    "Ты погляди: сколько!" - пожимал плечами Господь.
    Люди - слоеные пироги. Шлепок - и слой отвалился. Щелкнул - еще один, как не бывало. Свистнул: о-о-о, вот и начиночка! Черт подери, и стоило так свистеть?! Скромняга оказался самодуром. С гусиной грудью - в гузку куриную втянулся. Девочка в полосатых носках с бутылкой портвейна теперь представляется конем в кожаном пальто. "Прелюбодеяние безблагодатно", - скалится Казанова. Яркие краски тускнеют. Цвет монохромен. Диаграмма - скучная линия с парой спаек. Продолжается Божественная комедия. Сон - страсть - свобода.
    Гомункул все-таки выбрался из длительного заточения: стянул с себя полосатую рубаху, случайно сломал росший по пути подсолнух и, налюбовавшись своим отражением, поспешил к доктору Эрнсту Грефенбергу.
    Г-пункт. Так называлось место, где постоянно обитал доктор в трогательной дружбе с датчанином К.Бартолином. Оба любили читать нежную Сапфо и баловать себя медом с пасеки Бартолина. Гомункула приняли, как самые лучшие хозяева: поили, угощали сладостями - оставайся на многие-многие дни. Гость решил отплатить им той же добротой. Однажды, когда друзья скрепились в утренних объятьях, Гомункул спустился к пасеке датчанина с тем, чтобы принести к завтраку свежего нектара. И, так как пчел Гомункул не боялся, а они, завидев незнакомого пасечника, попрятались в ульи, его затея удалась быстро. Но вот беда. Придя в хозяйскую спальню, он увидел там усохшего д-ра Эрнста и бьющегося в долгих судорогах Бартолина. Расстроенный Гомункул вскоре покинул своих благодетелей. Перебравшись на другой континент, Гомункул наблюдал, как люди, выгибая кверху спины, ловили падающие с неба кресты - тканые, чугунные, медные, бумажные, проволочные, песочные - и каждый из них, приняв ношу, улыбался. Иные сначала плакали, но, вдосталь осоливши лица, принимались смеяться. Гомункул убедился, что все происходит верно, и снял в гостинице номер на троих. День спустя в замочной скважине хрустнул ключ - перед ним стояли красивые юноша и девушка со стеклянными крестами за спинами. "Что-то здесь не так", - подумал Гомункул, но тут же вспомнил, что обещал администратору гостиницы посплетничать за стаканчиком горячего шоколада, и, помахав чудесным созданиям рукой, сбежал вниз по лестнице. Вернулся только к утру. Бухнулся в кресло, пошарил на письменном столе, нашел книгу и, положив ее к себе на колени, заводил пьяными глазами по строчкам: он и она, бесконечно отдаляя момент наивысшего наслаждения, в конце концов умирают от сего наслаждения. Вместе. "Ну, вот. Ученики попались... умирают от сего наслаждения. Вместе, вместе..." Вскочил, точно током ушибло. На соседней кровати - они. И вместе.
    Гомункул шел по нескончаемым кишкам улиц с запахом, который источают испанские стеклодувы, если у тех открывается второе дыхание, и они с новыми силами продолжают дудеть. Бедняга остановился только тогда, когда закапал дождь. Он посмотрел наверх - заплакал, присел на корточки и подставил спину. С неба, кувыркаясь, падала огромная стеклянная колба, перетянутая железными прутьями. "Все та же", - прошептал гомункул и улыбнулся.
    По благословению Папы Римского Иоанна Павла II и при поддержке Банка Святого Духа во всех храмах и церквях были установлены подслушивающие устройства. Верующие, узнав о Божьих помышлениях, срывали с себя кресты, вступали в контакт с потусторонними цивилизациями и гадали на сатанинской библии. Ной Зонкин возглавил партию Человеческой силы и объявил войну арийцам. При жизни был причислен к лику святых безбожников. Над обоими полюсами стояла горькая испарина от мира, собравшегося в местах отсутствия человека. Математики доказали факт существования загробной жизни. Оккультисты и алхимики помешались все без исключения. Отрекшиеся восстановили Вавилонскую вифлиофику. И был хаос. Господь вопреки обыкновению забирал худших, создавая у себя колоннии Греха. Составитель каталога спорил с историком, погружающимся в кратковременные обмороки. Гул - голос - готовность.
     - пора. собирайтесь
     - не вышло, так не вышло
     - какие с собой возьмем?
     - ничего не надо кроме той Его бахромы и огрызков
     - груз не из легких
     - и куда?..
     - вниз
     - стало быть...
    Обратный счет начался. Таксист как всегда выругался, ожидая клиента. Время шло, а сумма уменьшалась. Чет-нечет, чет-нечет... Ожидание убивает материал. Материал родит циферблат. Циферблат - структура неизменяемая. Гибкость - горсть - газ. Баядерка танцует на капоте несущейся машины. Скорость: 401 чел/час. В бешенстве водила устраивает катастрофы каждому второму пассажиру. Выживают все. Бессмертие... Какая глупость! Жеребец ведет газель в маковое поле. Сон - счет - свобода.
    
    Примечания:
    1. Первая девушка по вызову с фамилией Киллер - Нью-Йорк, 1935 г.
    2. Ипполита - царица амазонок, на которой женился Геракл, отобрав у нее волшебный пояс. Современные амазонки обитают в основном в Новой Гвинее.
    3. Адамиты - религиозная секта в Африке, основана Продикусом во II в. до Р.Х. Старались достичь состояния невинности (=Адам и Ева) путем совокупления без похоти. Запрещена. Некоторые моменты переняты современными нудистами.
    4. Баядерки - юные танцовщицы при индийских храмах. В 10-летнем возрасте отдавались родителями в рабство (быть родителями баядерки - большая честь). Обучались танцу любви, а в 15 лет выдавались замуж.
    5. Жига - танец, отсюда - жиголо.
    6. Афродизиака - пища, повышающая мужскую потенцию и женскую чувственность: сельдерей, яйца (в т.ч. взбитые с красным вином), порошок из рога носорога, устрицы, икра, мясо тигра, шпанская мушка (наносящая смертельный удар почкам), экстракт коры африканского дерева йохимбе.
    7. Дети Диониса - дети-инвалиды, родившиеся в результате вакханалий.
    8. Эрнст Грефенберг - врач, открывший в 1944 г. т.н. пятую точку (Г-пункт, или грефенбергская точка), отвечающую за наступление оргазма у женщин.
    9. К.Бартолин - датский врач, обнаруживший железы, выделяющие жидкость при половом возбуждении женщины (бартолиниевы железы).
    10. Сапфо - поэтесса, VII в. до Р.Х., жившая на острове Лесбос.
    11. По Камасутре мужчины по размерам детородного органа делятся на зайцев, быков и жеребцов. Женщины - на газелей, кобыл и слоних. Самым ужасным совокуплением считается оное между зайцем и слонихой. Самым удачным - между газелью и жеребцом.
    
    Апрель 2000 г.
    


ваше мнение назад  архив   вперед начало
   


<00000381 00000381>

TopList UP.RU - Internet catalog