в номер

На главную




Александр Нерлин

Я ЗНАЮ!


    Счастье - это теплое оружие
    /Дж.Леннон/
    
     "Он слишком много знал"- прошептал Джон, опуская пистолет. Возможно, Джон сформулировал не точно: его огорчало в этом человеке не преизбыточное знание, а что-то другое. Впрочем, даже Сократ, несмотря на свой афоризм, погиб подобным образом. А во времена Джона и Пистолета стало просто обычным делом утверждать, будто человечество знает очень многое. Появилась даже вводная фраза: "как известно...", и, иже с ней, "весь опыт человечества говорит, что..." (после чего, кстати, обычно следует как раз нечто очень частное, вполне подходящее для пули от Джона). Опыт человечества стал особенно впечатляющим после появления библиотечных каталогов, красноречиво твердящих, что все на свете книги за одну жизнь не перечитаешь, и даже все переплеты (если ты мышь) не понадкусываешь. Идея эта, наконец, венчается еще одной великолепнейшей вводной фразой - "мы знаем, что"...- и никогда в ней не будет сократовского продолжения, даже если рядом окажется наш друг Джон, поскольку "мы" - это уже очень много, и можно не бояться, всех не перестреляешь (не перетравишь).
     Иллюзия знания - на ней основано все современное отношение к науке. Можно даже сказать, что ныне земля засеяна новой формой мыслящего тростника - "человеком знающим", внешне вполне соответствующим определению Платона (ходит на задних ногах, и - без перьев). А голову этого человека надо беречь, иначе - крышка: либо начнет спотыкаться, либо перья полетят. Куда же знания-то девать, вы только на катологи посмотрите! И вот наука, во-время оплодотворенная, начинает делиться как инфузория-туфелька. Каждая научная область существует сама по себе, пока целиком умещается в голове какого-то главного ученого. Когда науки становится больше, чем надо (или главного ученого становится меньше) - нет проблем! - наука делится на дочернии дисциплины. Когда же, наоборот, науки становится меньше, чем ученых, - тоже элементарно! - две каких-нибудь по возможности противоположного пола науки спариваются, и рождается смежная дисциплина. Теперь Вася знает генную инженерию, Коля разбирается в ихтиологии, а Саша занимается проблемой СПИДа. Когда они все трое встречаются, Васе и Саше есть о чем поговорить, а Коля молчит как рыба. Специализация.
    
     Как известно, мы знаем. И это - все вместе. Мы будем и дальше знать больше. Нас будет больше. А если нас вдруг станет меньше, мы и знать будем меньше. Чтобы этого не случилось, некоторые науки надо обуздать. Например, пускай будет, конечно, теоретическая физика, а вот ПРИКЛАДНОЙ физики нам больше не надо, неприятное словосочетание (всем известно, как она может приложиться). А так - плодитесь и размножайтесь! Людей все больше, но познание мира бесконечно, и этого незамысловатого дела хватит на всех.
     Джон - простой парень. Он университетов не кончал, и все его знания - вот беда!- чисто прикладные. Что делать! Еще на могиле Кольта в далекой Америке написано: "Господь создал людей счастливыми и несчастными, богатыми и бедными, умными и глупыми, а мистер Кольт уравнял их шансы". Это, похоже, одно из последних изречений в сократовской традиции, дальше эпитафии воздают должное лишь той прибавке человеческих знаний, которая лежит в гнилом черепе под камнями. То ли над могилой академика огромная мраморная голова без ушей, то ли молния из стали (олицетворяющая, очевидно, быстроту мысли) - сплошь и рядком на любом кладбище от благодарных коллег такие знаки, выражающие одну здравую мысль, высказанную нашим другом Джоном. "Он слишком много знал". Сходите на любое кладбище...
     Но не будем о приятном мизантропу. Вернемся вновь к нашему Джону: за что он убил этого "всезнайку" (ну, скажем, Джима)? Может быть, все дело лишь в том, что мы живем в мире узких специализаций, и не надо вторгаться в область чужих интересов. Конечно, получать знания - интересно, ну вот и получай их в своей области. Остальное мы как-нибудь будем знать все вместе, всем человечеством.
     Если кто-то не уверен - шаг в сторону! Наука предупреждает только пол-раза. Красавица, к тому же вооруженная теорией и экспериментом, она издали зовет пылких любовников, но не позволит безцеремонно разглядывать себя вблизи. Отойди и верь, иначе тебя поразит некомпетенция.
     А человечество давно сделало свой выбор. С нею мы станем жить долго и счастливо, достигнем бессмертия, и умрем в один день.
     Но что же, что же в этой картине не так? Откуда и куда (смотри на полотно) волокут два дюжих физика и вертлявый химик упирающегося философа? Ах, в объективную реальность! Вздрогни, ты живешь в объективной реальности, и она дана тебе в ощущениях. Чаще всего - в неприятных. Материализм развился из фобий, не стоит об этом забывать. Нет ничего сильней мыслящего куска мяса, который не хочет быть съеден, и ему противна даже мысль о салфетке или застольном этикете (вот почему, кстати, материалисты редко соблюдают хороший тон). Зато - став частью реальности, человек в полном праве рассчитывать на свободу, которая, по идее, кончается там, где начинается свобода другого человека. На практике все часто пересекается. Страшное дело - наблюдать эти наезжающие друг на друга свободы, но мы обеспечены такой картиной до конца времен. Вот и теперь, извините, Джон что-то там закладывает в револьвер.
    
     Радует лишь то, что мы и это знаем. Причем уже не раз. Опыт человечества - это вам не передача "Что?Где?Когда?"! Мы извлекаем урок, получаем в следующем поколении двойку и остаемся на второй эон. Зато человечество в своем общем знании созрело до такой степени, что скоро сможет даже все вместе надеяться, мечтать (о, мечта человечества - это, конечно, покрупней какой-нибудь "американской мечты"), и верить. Верить, разумеется, в науку и ее прогресс. Но тут страшный парадокс! Если веришь в науку - в прогресс тогда верить совершенно невозможно, и наоборот. Прогресс в науке - как раз ее ревизия, постоянный пересмотр концепций и теорий, объявление старых - ложными, а новых - истиными. Это какая-то невообразимая, загадочная вера - "в науку и прогресс", а ведь привилась! Люди истово верят, что электрический ток идет от "минуса" к "плюсу", и так же верят, что через сто лет над подобным высказыванием, возможно, будут смеяться, как над геоцентрической системой Птолемея. Невероятная раздвоенность сознания, вызванная научно-популярной катехизацией. А как же, вот телевизор! Работает? Вот это сила науки. Вы меня хорошо видите? Плохо? Это потому что у вас старый телевизор, в новом с плоско-впуклым экраном будет куда лучше! Вот это прогресс. А теперь - поговорим об этой двоице, о науке и прогрессе, явленых нам в своем диалектическом единстве противоположностей среди вещей и предметов: телевизоров, компьютеров, автомобилей, ракет и самолетов, и нашей маленькой атомной бомбочки, которой мы все так боимся! На колени.
     Все, что создается в науке, будет никому не нужно завтра - но зато послужит созданию того, что будет никому не нужно послезавтра. С этой мыслью можно спокойно спать.
     То же самое в области гуманитарных наук. История: человечество, смеясь, разделывается со своим прошлым. Этого прошлого все больше, и истфаки университетов волей-неволей превращаются в своеобразные разделочные цеха. Чтобы смеяться веселее, делиться надо побыстрее - на кафедры, на кафедры! История вообще была до Геродота, нельзя (и не надо) объять необъятное, учебник напишем все вместе. Над историей вообще пусть думают философы, которые, кстати, конкретно ее и не знают.
     И, кстати, философия эту кость берет. ХХ век для философии просто чудное время: в любой области знаний никто ничего не знает вообще, все заняты конкретными исследованиями. Потому любое обобщение знаний - философский труд. Работка не из легких, и ее тоже хватает на всех желающих. Специфика этого труда - необязательность (и даже подчас нежелательность) конкретных познаний в той или иной области, но при этом необходимо проявить уместную для философа любовь к истине. На такой работе философы мельчают. В конце концов, знаний уже так много, что обобщить их можно и так, и этак, и все получится хорошо. На исходе столетия начинается довольно-таки странная охота не за истиной уже (истин набили целую кучу, и все протухли), а за парадоксом. Эта дичь поменьше, и повертлявей, зато в пищу годится: людей удивлять. К тому же кто парадокса друг? Ага! То-то. Не удивительно, что единственная философская категория, родившаяся в наше время - "Скандал в философии"(см. Философский словарь последних изданий), то есть осознание философами невозможности о чем-либо договориться.
     Кроме того, вспыхнувшая в умах несколько столетий назад любовь к человеку плавно перетекает в ненависть. Ницше и Мальтуз были цветочками. Наконец-то в истекающем веке человечество посмотрело на самое себя сквозь прорезь атомного прицела, и если не обобщило пока свой взгляд в подходящей теории, то только потому, что слишком увлеклось этим делом и никак не может успокоиться.
    Да и философы, как говорилось, уже не те, и объект ненависти имеют в своем кругу.
     В общем, Джон, все очень грустно. Любовь к человеку - хорошая штука, но, как правило, она возникает из фразы: "Я - ЧЕЛОВЕК", и проходит при повторении этого тезиса любым из соседей. Когда Сатин на дне у Горького заявляет, что "Человек звучит гордо", возникает ощущение, что он чем-то хвастается. Но когда хвастаться начинают целые страны и континенты...
     И говорят они, что мы теперь живем в эпоху общечеловеческих ценностей. Но наука открыла только одну общечеловеческую ценность. Это еда. Весь мир напряженно этой ценностью обменивается, иногда делится в виде гуманитарной помощи, и все равно ее не хватает. Потому что ценность на то и ценность, чтобы быть не у каждого. Когда будет у всех, тогда очередь дойдет, очевидно, до какой-то следующей ценности. Боюсь, это будет твой револьвер, Джон.
    
     -Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. -Истина. -Дурак.
     Понимаете-ли, мы теперь с истиной на "ты". Мы как-то незаметно выпили с нею на брудершафт, и опять же все вместе. Так что не взыщите, у нас все по простому, в дружбе все равны.
     С некоторых пор мы разучились жить по-человечески. С некоторых пор мы сделали шаг от людей, что-то из себя представляющих, к людям, представляющим что-то о себе. Знак - рождение психологии. Рефлексия рождается из гордыни, и психология всячески этот источник познает. Предметом исследования стала самооценка - и очень кстати, если вспомнить слова Сатина! Но из психологии вышло столько философии, что уже непонятно, как эта наука может помочь человеку (вспомним высшеупомянутый "Скандал..."). В конце концов, и слово "психолог" уже звучит гордо, и не только в устах пушкинского Мефистофиля...
    
     О, доктор Фауст! Патрон нашей науки. Фауст-патрон. Не его ли засовывал Джон в барабан револьвера? Нет, не его. Фауст больше никогда не выстрелит, с давних пор летит он в пустынных глубинах мироздания, и его пример - другим наука. Или, может быть, доктор Фауст, или какой-то другой доктор, все так же скучая, в утешение принимает по пятницам в маленьком аккуратном кабинете еще более скучных пациентов, с зонтиками и снами, и на двери кабинета - распространенная надпись: "Доктор Фауст. Ухо, горло, нос." С некоторого возраста только это и остается.
    
     Но послушай, Джон, не будь таким угрюмым! Жить стало лучше, жить стало веселей (ведь не следует забывать, что у него в руках). Мы знаем, что мы еще кой-чего не знаем. Более того, наше незнание интригующе безгранично. Мы даже смотрим на звезды, когда... Но на Марсе жизни нет, это точно. И на Луне нет никакой жизни. Некоторые, кстати, считают, что и на Земле нет жизни, потому что им живется плохо. Но это - субъективный материализм. Послушай, Джон, они сделали в России революцию, и жизнь появилась. Теперь ее опять не стало. Но это нормально, это связано с проблемой "общечеловеческой ценности", ее там иногда недостает. Зато мир - как он разнообразен! Хорошее место. Очень много людей. Сами в руки идут. Они ничего не замечают, погружены в свои мысли и заботы, они познают мир научным путем. Совсем не нужно стрелять, чтобы добыть десяток-другой, можно брать живьем. Среди нас попадаются замечательные экземпляры! Вообще, человек - это очень хорошо, и звучит великолепно, и - главное - он уникален! Хотя здесь его очень много. Это приключение для настоящих мужчин.
     У человека есть только один видовой недостаток. Он стареет и умирает. Но то, что он узнал, передается другим поколениям. Поэтому мы знаем очень много, ведь у нас очень много покойников. Количество и качество мертвецов - от этого зависит все! Если бы они не поумирали, возможно, никто бы не относился к накопленному знанию так бережно и серьезно. Однако теперь оно, знание наших предков, внушает почтение. Такова человеческая повадка, и никто не виноват, что количество стало переходить в качество, которое снова переходит в количество, теряя качества, чтобы снова перейти в качество, уже с увеличением количества, особенно у японцев. Как следствие, растет поголовье. Одна голова - хорошо, а две - лучше. У нас совсем хорошо.
     И не надо говорить, что мы слишком много знаем. Мы знаем - запомни хорошенько! - ровно столько, чтобы позволить себе не верить в то, что нам неизвестно и нами не пощупано. В этом наше право и наша изначальная свобода, за которую мы столько лет боролись. Джон! Я обращаюсь к тебе от лица всего человечества... Джон! Где ты?
     Нет ответа.
     Джон ушел. Возможно, он еще вернется. Возможно, он ушел не навсегда...
     Только теплый пистолет лежит на земле.
     Но, пожалуй, многие из нас уже знают, что счастье выглядит именно так.
    


ваше мнение назад  архив   вперед начало
Литеросфера
 


< 00000491 00000491 >
TopList UP.RU - Internet catalog