Дмитрий Быстролетов (1901 - 1975).
    
    Русский ХХ век круто замешан на теме коллективных кошмаров. Действительно, страданий было столько, что авантюрный пласт повседневной действительности подавлялся мучениями и трудностями, терялся за ними, как за тяжелым траурным занавесом. И все же никогда не исчезали люди, которые нашли противоядие от отвратительных миазмов эпохи. Им претила роль жертв, и потому они прожили ярко и интересно. Захватывающий сюжет человеческой жизни обычно требует от героя двух качеств - тяги к приключениям и воли к сопротивлению. Тогда романтические негодяи благородной наружности снятся мечтательным девчонкам, а ищущие подвигов и славы мальчишки повторяют их имена, как молитву на ночь. Увы, наша история не просто запутана, в ней смещены акценты. Мы слишком привязаны к добротным и основательным судьбам, нам кажется, что лучший вид сопротивления - человеческая устойчивость. Яркость и безрассудство отступили куда-то на второй план, мы даже свое прошлое критикуем и переоцениваем исключительно с точки зрения здравого смысла, комфорта и выгоды. Но у такого общественного настроения нет будущего, его единственным следствием может стать всепоглощающая скука. И от скуки, надоевших штампов и бесконечных комментариев, исцеляют только те персонажи, которые сумели на неотменяемом общем трагедийном фоне разыграть совершенно неповторимый спектакль, где жажда торжествует над пресыщенностью, отвага - над расчетом, и смерть, пришедшая стереть память, не может справиться с головокружительным сюжетом.
    
    К сожалению в России снимают очень мало боевиков и приключенческих кинолент на историческом материале. В итоге мы теряем своих героев, и вынуждены наблюдать акробатические номера каких-то сомнительных персонажей с дикого Запада, решивших ограбить очередной поезд или спасти от рук мафии красотку-негритянку. Что такое русское кино о середине ХХ века? Либо непостижимая лакировка действительности, либо тяжелая киноэпопея с навязчивыми морально-политическими выводами. Что-нибудь типа "Покаяния"...
    Но если бы наши сценаристы всерьез занялись поиском захватывающего сюжета, они бы давно уже сделали восхитительную картину о Дмитрии Быстролетове - человеке фантастического опыта и невероятной судьбы. Это была бы сугубо русская история, способная вышибить слезу и заставить задуматься, история, построенная на документальном материале, в котором хватило бы всего, и любви, и убийств, и большой политики. Но важнее всего, что в ней, - как сказал бы поэт, - "отразился век, и современный человек" отображен в полном соответствии с рецептами доктора Хайдеггера: одиноким, разнообразным, находящимся в непрерывной борьбе и становлении.
    
    Дмитрий Быстролетов родился в Крыму в 1901 году. Обычный мальчик из русской аристократической семьи, сын Клавдии Дмитриевны Быстролетовой и графа Александра Николаевича Толстого, он получил домашнее образование, а затем в Анапе закончил гимназию и мореходную школу. Казалось бы, перед юношей расстилалось прекрасное безоблачное будущее, но тут случилась Гражданская война. 1918 - 1921 годы - самый темный период в жизни Дмитрия Быстролетова. Сам он писал, что уехал-де сперва в Константинополь, потом в Прагу, дабы не служить в Добровольческой армии. Однако на этот счет имеются и другие сведения. Дескать, юноша из хорошей семьи был послан деникинцами в Малую Азию как разведчик-связной, выполнял особое задание контрразведки и только после краха добровольческого движения ушел в частную жизнь.
    
    Как бы то ни было, в Константинополе Дмитрий окончил христианский колледж, и уже в Праге - юридический факультет университета. Лет через пять, под чужой фамилией, он выучился в Сарбонне на врача, однако деньги долгое время зарабатывал живописью и графикой - был превосходным рисовальщиком. Выделяли его еще и невероятные способности к языкам. В шестидесятые годы, уже отсидев шестнадцать лет в советском лагере, он легко работал с английским, немецким, голландским, фламандским, африкаанс, шведским, норвежским, датским, французским, итальянским, испанским, румынским, португальским, польским, чешским, словацким, японским, китайским, турецким и греческим языками. Редактировал рефераты во Всесоюзном научно-исследовательском институте медицинской и медико-технической информации. Но это почти уже эпилог: высокий, профессорского вида, с седой бородкой человек сидит за казенным письменным столом в советском НИИ, перед ним - стопки машинописи. Он делает какие-то выписки и, время от времени, посмеиваясь себе в усы, вспоминает. Во всех этих странах, дескать, я когда-то бывал, не только бывал, но и историю их менял, безобразничал, бражничал, действовал...
    
    В начале ХХ годов среди русской молодежи в Париже и Праге входило в моду сменовеховское движение. Само это название произошло от альманаха "Смена вех", чьи авторы проповедовали идею сближения с красной Россией и историческую преемственность русской государственности на фоне вековечного противостояния России и Запада. Через десятки сменовеховских кружков прошла почти вся "левая" эмиграция, сменовеховцами считали себя и будущие евразийцы - Савицкий, Трубецкой, Флоровский, Устрялов, и большевистский граф Толстой, и муж Цветаевой, печально знаменитый Эфрон. Понятно, что в этих кружках активно работала советская разведка, - формировала свою европейскую агентуру.
    Дмитрий Быстролетов не стал исключением. Его нисколько не привлекал скучный и добропорядочный буржуазный мирок, тем более не радовала романтика борьбы за идеалы уже все проигравшего белого движения - он хотел действовать как победитель и жаждал преобразования действительности. Однако одних разговоров, вполне удовлетворявших большинство его однокашников, ему было мало. На собрании сменовеховского кружка Быстролетов познакомился с агентами ГПУ, а в 1925 году съездил в саму Москву на съезд Пролетарского студенчества. В Москве парня проверили, побеседовали, осмотрели со всех сторон, и решив - годен, приняли на работу вербовщиком. Так Дмитрий попал в советскую разведку.
    
    В отличие от постоянного агента, вербовщик в каталоге шпионов- крайне непоседливая должность. Он никогда не сидит на одном месте, не внедряется в социальную жизнь, а, напротив, меняет города и страны как перчатки. За двенадцать лет своей шпионской одиссеи Быстролетов побывал и в Китае, и в Аргентине, и на юге Африки. Он отстреливался от полицейских в Сингапуре, бунтовал британские колонии в Азии, блистал в светских салонах Лондона, Парижа и Берлина. У этого человека было три типажа-образа: английского лорда, венгерского графа и сингапурского гангстера. Чаще всего в ход шел венгерский граф. Именно он соблазнил искалеченную в автомобильной катастрофе немку, фанатичную поклонницу Гитлера, которой служба безопасности рейха доверила архив агентурных данных об СССР. Это была славная история, достойная мелодрамы с Марлен Дитрих. Уже должны были играть свадьбу, когда граф трагически погиб в задунайских лесах на охоте. Егерь неудачно выстрелил, медведь остался жив - здоров, а несчастная невеста больше не снимала траура. Впрочем, этой чудной парочке суждено было еще раз столкнуться в дверях берлинского кафе. Несостоявшаяся невеста упала в обморок, а Быстролетов воспользовался суматохой и исчез...
    Лорд, сменщик графа, появлялся только в минуты отчаянной опасности. Он был безумцем, этот английский аристократ, и его всегда сопровождали прекрасно вышколенный молодой слуга и медсестра, красавица - венецианка. Разумеется, все трое были советскими агентами...
    Когда же надо было действовать в экстремальной ситуации, на сцене появлялся сингапурский бандит. Этому парню знакомы были все виды оружия, и он отлично ими пользовался вдали от цивилизованной Европы. Говорят, что враги и компаньоны боялись его как огня. Сорвиголова стрелял не задумываясь, стоило его только чуть-чуть рассердить...
    
    ...Все эти приключения закончились в 1937 году. Быстролетова вызвали в СССР. За границу его больше уже не выпустили, а в сентябре 1938 года арестовали. Дальнейшее - понятно.
    Однако и лагерная жизнь Дмитрия Быстролетова - калейдоскоп пусть страшных, но и невероятных приключений. Он несколько месяцев просидел в тюрьме смертников на спецобъекте МГБ - Сухановка, больше ста дней в одиночной камере в ожидании смертного приговора. Каждый вечер угрюмый охранник выкрикивал фамилию и орал: "На выход!" И всем заключенным были слышны последние стоны несчастных, расстрелянных тут же, в коридоре...
    Однако, в отличие от героев многочисленных экзистенциальных пьес и новелл, Быстролетов, проводивший ночь за ночью на грани смерти, не сломался и не сошел с ума. Его вызвали с вещами, это означало спасение - и он принял норильский лагерь как величайший подарок, как новую, никем не обещанную судьбу.
    
    В 1939 году в Норильске Дмитрий Быстролетов начал главный труд своей заново обретенной жизни - книгу "Пир бессмертных". Первая и вторая части - о предвоенной Европе, приключениях разведчика, авантюрных путешествиях вглубь тропической Африки. Третья - о советском лагере. Только эта третья часть и увидела свет в 1993 году. Все остальное Быстролетов сжег незадолго до своей смерти, зимой 1974 года. Почему? - Тайна.
    
    Его, как и многих политзаключенных, выпустили на свободу в 1954 году. Он жил в Москве, в маленькой комнатке старой коммуналки, которая, - как он сам признавался, - больше всего напоминала то ли каюту третьего класса, то ли хорошую камеру дореволюционного образца. Повернуться там было негде. Стулья, стол, кровать...
    Но Дмитрий Александрович вовсе не собирался доживать и плакаться на свою участь, - мол, не за понюшку табаку отняли лучшие годы. Он, обогащенный бесценным опытом, стоявший не раз и не два по собственной воле на краю гибели, собирался и теперь жить полнокровной жизнью. У него случилась новая любовь, - первая жена, старая подруга по Праге, покончила с собой вскоре после его ареста, - он пошел работать, наконец, он устроил домашний семинар по изучению политической ситуации в СССР. Все, кто сталкивался с Быстролетовым в 60-е годы, рассказывали, что он никак не хотел считаться с молчаливо принятыми советскими интеллигентами правилами приличий - посылал свою машинопись в ЦК КПСС, давал читать воспоминания секретарям партийных организаций и комсомольским активисткам, говорил о чем хотел и с теми, с кем хотел. Случайные читатели его книги только качали головами: "Я не спал ночь, Дмитрий Александрович. Я потрясена, и тоже не могла заснуть".
    
    В 1969 году о Быстролетове вспомнили. Когда одна из его статей, отданных в "Новый мир", проходила цензуру, представитель КГБ споткнулся о знакомую фамилию. Доложили Ю.В.Андропову, и этот, пожалуй самый странный советский чиновник последних десятилетий существования СССР, распорядился взять под опеку старого разведчика. Быстролетову дали квартиру, выделили пенсию. Журнал "Наш современник" даже опубликовал его приключенческую повесть "Para bellum"...
    
    В старости Дмитрий Быстролетов часто вспоминал, что он по отцу - Толстой. Ему грезилась слава великого писателя. Увы, с художественной точки зрения его тексты не так уж и хороши: дело портит несколько старомодный стиль и частое моралите во вкусе конца девятнадцатого века. Но судьба, сюжеты...
    
    На прощание всего три эпизода.
    
    В ресторанчике города Цюриха в начале тридцатых годов сидит за столиком великолепная парочка. Она, прекрасная брюнетка, любовница румынского генерала. Он - отчаянный наглец, гангстер из Сингапура. Издалека можно подумать, что журчит изысканная куртуазная беседа. Но она шепчет ему на ухо, нежно улыбаясь и щекоча мочку кончиком языка: "Если вы меня предадите, то будете убиты, как только высунете нос из Швейцарии". И он отвечает в тон, небрежно лаская ее длинную шею: "А если предадите вы меня, то будете убиты прямо здесь, в Цюрихе, на этой самой веранде, над синей водой и белыми лебедями".
    
    В середине сороковых годов вверх по Енисею плывет пароход. В трюме - этап. Плаванье длится уже тридцать дней, заключенных кормят только сухим хлебом. Их не выпускают на палубу, они справляют нужду прямо в трюме, стоит невыносимая вонь, но люк открывают только на полчаса в сутки и наверх передают трупы лишь отмучившихся доходяг.
    Чтобы скоротать время, врач этапа заключенный Быстролетов рассказывает товарищам историю за историей. Например, такую: "В тридцать пятом году мне пришлось частенько выезжать по делам из Парижа в Швейцарию. Бывало вечером, закончив работу, еду на такси на вокзал. Мировой город проплывает за окнами... А утром поднимаю штору на окне спального вагона, опускаю стекло, высовываю голову - Боже, какая сладость!... Поррантрюи... Швейцарская граница... Пахнет снегом и цветами... Раннее солнце золотит дальние горы и капельки росы на черепице крыш"...
    Зеки слушают, затаив дыхание. Здорово врет доктор...
    
    Декабрь 1962 года. В квартире Дмитрия Александровича Быстролетова раздается телефонный звонок. Его беспокоит некий товарищ Галанов из отдела литературы и идеологии ЦК КПСС. Галанов сообщает сахарным голосом, что ему очень понравились воспоминания Дмитрия Александровича, и нельзя ли их, мол, оставить в архиве ЦК на хранение. Для истории. В спецхране. Чтоб никто больше не прочел.
    Быстролетов вешает трубку и матерится.