в номер

На главную




Александр Нерлин

ЧЕЛОВЕЧИЙ ДЕНЬ
(сказка)




    В стародавние времена жил на земле один народ. Не бродяжий и не хозяйственный, не воинственный и не робкий, не слишком торговый и не слишком религиозный, жил он в мире с чужаками, а со своими – в справедливости. Народ как народ, одним словом, такой, каких для историков не бывает. Может, потому о нем и забыли, что не было в нем серьезного зла.
    Страна, где жили эти люди, климат имела благоприятный, и реки, и озера, и пахотные земли, и горы, и пустоши. Зимой становилось снежно, а летом случалось поровну ясных и облачных дней. Но всего в меру: и не слишком прельстительна эта земля была для дальних и ближних соседей, не славилась ни золотом, ни серебром, ни плодородными пашнями. Словом, о чем бы речь ни велась, земля та не была знаменита. И если даже случалась между соседей на разных границах война (потому что разве может богатый или бедный человек прожить жизнь без войны?), войска проходили те земли насквозь, как бы не замечая, а в деревнях-городах на пути подавали еду и пищу воинам обеих сторон. И как армии, направленные всей своей мощью куда-то мимо, к невидимому врагу, проходило здесь время. Старики отличались от молодых только цветом глаз, похороны от свадьбы лишь цветом песен.
    Но когда-то время решило остановиться и в этой стране на ночлег. В большом, может быть главном городе поздно вечером шел обычный счет сделанных за день каждым жителем дел. Дурных и хороших, верных и ошибочных. (По вере того народа, каждый с рассвета и до заката должен был сделать и то, и другое, и угадать, и ошибиться. И тот, кто считал, равно ошибался, называя дурные дела благими, и равно угадывал, открывая в благих поступках лукавство. ) Так и в тот вечер на площади каждый давал отчет. Хозяин трактира вспоминал о злом слове, сказанном булочнику, и о бесплатном обеде, которым угостил нищего странника, булочник хвалился, что дал землепашцу денег вперед за будущий урожай пшеницы, и каялся, что пришлось продавать в корчмы залежавшийся хлеб. Худо-бедно сходились, связывались узелками обиды и прощения, потому что легче, как говорилось в той стране, простить на наперсток, чем на тележный воз. И вот очередь дошла до нищего странника. Был он, конечно, из чужаков, но сам захотел прийти на мирную площадь, а по закону это не возбранялось. Равно как и смех над старинным обычаем, и порицание, и спор. Ведь так стар и полезен был для страны этот обычай, что ему не вредили никакие сомнения. Но чужестранец не стал смеяться, а вышел к считавшему дела и стал говорить всерьез, о том, что правда полагал в своих поступках дурным и хорошим. И чем дольше он говорил, тем тише становилось на площади, тем чернее делалось небо и холоднее воздух. Незнакомец рассказывал о реках крови и о справедливом возмездии, об убийствах и чудесных спасениях, о войнах, в которых участвовал, о детях, которых воспитал, о богатстве, которое нажил неправедным путем, и о том, как раздал это богатство беднейшим соседям. Обо всем говорил он кратко, но называл имена и места, которые верно существовали вокруг этой серединной земли. И когда закончил, все, кто собрался на площади, смотрели на него с восхищением и недоверием, потому что невозможно было представить, чтобы столько деяний вместила в себя одна человеческая жизнь. А чего в ней было больше – хорошего или плохого – этого, казалось, никто сосчитать не способен. Даже тот, кто считал дела здесь, на площади, из года в год, в растерянности развел руками. И попытался объяснить чужеземцу, который, казалось, и не ждал никакого ответа, что по всем обычаям здесь не нужно рассказывать о своей жизни, а только об одном дне, который нынче закончился. Об одном дне, от рассвета до заката. Потому что нет такого человека, который мог бы взвесить целую жизнь и найти в ней равновесие, а можно найти равновесие только в одном единственном дне. Незнакомец же ответил ему, что и вел речь лишь об одном-единственном дне. И это был не самый занятый делами день, так что ему еще довелось просто посмотреть на закат и мирно поужинать в гостеприимной корчме, а про такие вещи не скажешь, хорошо это или плохо. Те, кто слышал эти слова, повели себя по-разному. Одни удивились и задумались, другие расхохотались от всей души. И было тех и этих половина на половину.
    Тот, кто считал дела (и являлся в городе главным потому лишь, что не было другой власти) покачал головой и, глядя страннику в глаза, улыбнулся – мол, долгие же у тебя, старик, дни. Тот ответил, что дни у него человечьи. И пошел прочь, беспрепятственно миновав толпу, к городским воротам. Когда же кто-то пустился за ним вдогонку, то ли чтобы посмеяться, то ли с вопросом, его уже не было ни на дороге, ни близ городской стены.
    Ночь миновала, настало утро, и кто что говорил, пока не забрезжил рассвет, кто что про себя подумал, кто спал и что видел в своих снах – об этом нельзя узнать никоим образом. А о страннике и подавно. Но проснулся город не от солнечных лучей, а от красного восхода, пылавшего совсем с другой стороны. Это горел трактир, в котором накануне останавливался бродяга. А по улице бежала толпа, побивая камнями поджигателя, булочника. Лежа в крови на мирной площади, он успел прокричать, что видел хотя бы краешек человечьего дня. Потом настал черед нищего, которого нашли над телом своего благодетеля, потом еще и еще почти каждую минуту случалось что-то неслыханное в той стране, и камни для справедливого наказания приходилось выдирать из городских стен. Не прошло и часу, как стены стали рушиться, погребая под своими развалинами и провинившихся, и бичующих. И было их половина на половину.
    Тот же, кто все свои годы считал чужие дела, смотрел теперь на восход, будто не слыша шума толпы. Ему казалось, что он что-то понимает. Всего-то прошли минуты, а от города не оставалось и следов. И он не мог понять, хорошо это или плохо, потому что впереди был еще целый день.
    
    Все, что осталось от того народа – эта легенда. Как он исчез, никто и не заметил. Люди, его составлявшие, говорят, разбрелись по всей земле, забыли свою веру и обычаи, и знать не знают, откуда пришли. Каждому из них кажется, будто он только проснулся, а спросишь о том что было минуту назад – начинает рассказывать всю свою и всю чужую жизнь. Говорят они кратко, тугими словами, и трудно им не поверить, но так это порой нелепо, что вызывает у слушающих смех, а других напротив бросает в дрожь. Места же того, где все это было, не найти, и насколько давно – судить не с руки, потому что легенду эту, верно, рассказывал один из них, как будто нынешним днем.
    

ваше мнение назад  архив   вперед начало
Литеросфера
 
<0000080100000801 >



TopList UP.RU - Internet catalog