Послушайте дальше, мадам, ибо нет повести печальнее на свете, у Ромео была его Джульетта, а Крючок был, с позволения сказать, аскет, собачий старец, если и знающий женскую любовь, так это были сплошные изнасилования, то есть жизнь была у любых живых существ противоположного от Крючка пола, тех, что попадались ему на глаза, под вопросом, что касается жизни тех, кто являлся с ним пола одного, под вопросом не была, а была, скорее всего под сомнением: у нас, в лесу, мадам, другие правила, это вам не нутрь Садового кольца, где вы никогда не выпьете своего королевского кофе, потому что не видели прерий, да это я не вам, а вашему соседу, от которого капустой за версту: пахнет.

    И Крючок, столько раз, ходивший под смертью, что человек это своим утлым сознанием объять не может, ибо у собаки средняя температура 39, а у человека, сами знаете, у кого выше, тот сгорает, недаром выражение такое есть: сгорела псина! (Это в основном про гончих). И особливо про борзых:
    "Разъехался, и в пень!";
    
    тот самый Крючок, известный на всю округу фокстерьер, а теперь и на весь мир (об этом чуть позже, мадам, ибо последний (предпоследний) его подвиг мадам, был причастен к высокой политике, а самым последним его подвигом была смерть;
    
    был на самом деле, великим аскетом, и не только среди собак, и чей дух владел этим тщедушным телом, известно лишь Атаману, но повторяю, он освободился только вчера, а Герой уже почил.
    
    Но это так, раздирающий душу крик о помощи - в пользу казачества. Ибо пребывают в нем люди вроде Бригадира, вымирающий, так сказать, вид.
    
    Настоящие рукопашные бойцы.
    
    И вот как-то в осень, Бригадир вылез из-под отечественного автомобиля, именуемого скорой помощью "ОАЗ-452", на единственном, и потому лобовом стекле которого красовался, сначала красный крест, а потом уже лысый полумесяц: Бригадир был втайне татарин, просто Атаман об этом хоть и знал, но куда ж ему от нас деваться?!
    
    А вот, с позволения сказать, "слоуганы", те, что пребывали на нашем вездеходе:
    
    "Кто обгонит, тот немедленно обосрется";
    
    далее:
    
    "Радио 101 "Русское Интернет": мы с утра выпимши",
    
    чуть ниже:
    
    все тот же "Веселый Роджер", (череп с костями, специально для тех дебилов, что в детстве не читали книжки про пиратов, а мы их только и читали, от того у нас и лодку недавно накрыли в Амстердаме, а она уже была перед этим четыре раза застрахована и утоплена под разными названиями, вот они:
    
    1. Арабелла (как у капитана Блада, все в детстве с ума по этой бабе сходили - меня дед на такую литературу подсадил, Виктор Яковлевич Дэлль.
    
    2. Диана (у кого-то чувиха была с таким названием);
    
    3. Крейсер "Шмидт" - в честь известной династии, про нее написан роман - остров - театр "ГОН", он скоро появится в магазинах;
    
    4. и последнее "Фортуна" - когда у меня не было денег, и я был вынужден в Саратовской драме им. К. Маркса играть одну единственную роль - Армана Луи Бирона Гонто Лозена, (главную и мужскую, остальные были слуги) - "Фортуна", так вот, эта пьеса Марины Ивановны Цветаевой так называлась, им я до сих пор помню ее наизусть:
    
    "Так вам и надо за тройную ложь, свободы, равенства и братства"
    
    Вот видите, мадам, я перед вами нормально стою, как на мавзолее, тьфу, броневике (есть у нас "Запорожец" без ушей, специально для поездок по блядям - с инвалидным знаком и рекордными рогами от лося: они навечно приварены к крыше.
    
    А стою я нормально, потому что, согласно доктрины "Б.Г." должен держаться корней, а предки мои по матушке были артисты: Нина Анатольевна Гурская и Андрей Германович Василевский. Поэтому если у кого есть вопрос: какого ты, образина, герцогов играл, могу сказать: позвали. Я потомственный немецкий казак. Что, нет таких? Так мама с Кубани.
    
    Короче: яхту звали "Фортуна", когда она пошла под арест. Но это - самые грустные страницы. Ибо нет у нас теперь настоящего пристанища, чтоб качаться на волнах. Видать, судьба наша такая - покорять родные лесостепи.
    
     Вернемся к Бригадиру:
    
    Далее в его лимузине писано было кривыми буквами:
    
    "помой меня",
    
    как видно было по почерку то рисовала какая-то задыхающаяся шлюха, явно читавшая Стивенсона, да и Конан Дойля - ибо Коля наш по характеру был все тот же неврастеничный пират Шарки, только с идеей - возродить славянское братство и перебить всех черножопых - так он свой этот невиданный по тем временам проект (времена настали позже, да Коля уже сидел, и выпускать его боялись) осуществлял еще шустрей, чем Виссарионыч (гореть ему в аду, он моего прадеда по отцовской линии, что в Саратове командовал заводом "Крекинг" к стенке, падла, поставил, да и "екатерининских", чего греха таить, сослал.
    
    А шлюха, все это на стекле писавшая, имела, должно быть, в виду бригадирский член, потому что он им вечно на спор мерил уровень масла - в аккумуляторе.
    
    Вот тут какие-то сраные знатоки (убивать надо таких знатоков, как Задунайский говорил, хоть и писал за него - еврей),
    
    какие-то наркоманы, прекрасно знающие, что в аккумулятор заливают кислоту, проявляют ненужную, совершенно неуместную в нашем случае осведомленность, ну давай, выйди ко мне, поговорим, да ладно, до сих пор еще никто не вышел, потому что это - лекция по кинологии, а о том, как я яйца обратно пришиваю - то ли уже было, то ли еще впереди, сейчас не могу сказать, хочу писать, я уже сегодня пять литров воды выпил.
    
    АНТРАКТ.
    
    Так о чем я?
     Ну, вот из зала кричат - про яйца.
    Какие могут быть яйца, когда Бригадир еще играл центральным защитником в саратовском водном поло, под предводительством тренера по кличке "Махмуд", и был этот Махмуд не чучмек какой, он сам собой красавец, но малолетках погорел;
    
    Тогда же Бригадир поимел привычку мыться в душе без трусов и ватерпольном чепчике с "ушами" под номером тринадцать, так вот многие приводили своих кандидатов тоже, надо сказать, с хуями,
    
    однако:
    
    за всю нашу современную историю такой, с позволения сказать:
    
    "кукурузы"
    
    (он сидел по малолетству: за массовую еблю, тогда за это выгоняли из пионеров, а его - так уже сразу посадили, потому что он с пеленок имел щетину);
    
    не было ни у кого.
    
    Во всяком случае из тех, кто приходил. Водки мы тогда выпили немерено: и все благодаря Бригадиру.
    
    Бригадир вот сказал как-то, как пел Владимир Семенович, в "осень":
     -
    Знаешь что, зам ты по идеологии: в жизни каждого человека дается, пожалуй, только один шанс выжить, - и не бояться больше никогда. И ни чего. Так что присутствии возле себя этой собаки я боле не вынесу, ибо у меня постоянно присутствует такое ощущение, что меня поимел а жопу чеченский полк.
     -
    Брррр.
     -
    Это, брат, моя философия.
     -
    Философия? - это что ж за хуевина такая, - спросил я, Алексей Рудольфович урожденный Антипов, но машущий шашкой под псевдонимом Дэлль-Василевский, ибо, например, такая фамилия у эстрадного певца, как Носков - отдает ненужным ароматом, а поэтому я взял фамилию матушки с одной стороны, а потом уже приписал Дэлль - то есть ту фамилию, за которую "екатерининских" сослали в тараканью пизду, как ее назвал геологический писатель Олег Куваев:
    
    "Территория".
    
    Надеюсь присутствующие в этом зале дамы не страдают излишним дарвинизмом, так что могу признаться:
    
    Не так давно являлся ко мне отец - покойник, Рудольф Викторович Антипов, получивший фамилию не от отца, а от матери, вне собственного желания - мал был, и не относился вопросам жизни и смерти, столь серьезно, как его мать.
    
    Так вот: был он в расцвете сил, в строгом костюме - на нижнем белье, спал он на пустой железной кровати, отчаянно весел, но явно несвободен, а поскольку до конца дней своих пребывал известным пьяницей дебоширом, директором то заводов, то контор, то на взводе (Один раз он запустил бутылкой в министра машиностроения, и был после этого уволен - со всех постов).
    
    На мой вопрос: как же так, папа, ты же умер, я ж тебя схоронил, он сказал свое сакраментальное: нормально. И в голосе была надежда. Он сказал мне: здесь нормально. И выглядел при этом так, как в лучшие свои времена в этом мире. Вот только ложе у него было железное - и безо всякого, так сказать, "амортизатора": как велосипед, который движется к той надежде, которая не умирает вообще, да приходится гнездиться на железном колу, - на Руси такую казнь считали лютой.
    
    При жизни он очень любил вспоминать свое детское впечатление: когда здравствующая еще нынче бабуся, Раиса Никитична Антипова, вывалилась с баржи - прямо на вечную мерзлоту, и провалилась в тундру шпильками - она до сих пор стильная женщина, хоть и началось уже следующее тысячелетие.
    
    - Молчи, Борода! - заорал тогда я. - Меня сегодня муза посетила, под трагическую песнь Еверласта. Я даже подмылся.
    
    Тут, как всегда, вышел Атаман на крыльцо, почесать свое, как водится, и выдать свое ночное, когда он еще окончательно не пришел в себя:
     -
    Поехать, что ли, к генералу Власову, в рожу плюнуть кому-нибудь, как вы полагаете, господа. Документы на отстрел!!! А кто это сказал: "Буду век ему верна", что там за шкодливый голосок?!
    
    (Это у него бывает, потому что он по утрам как видел на себе чужие кальсоны, так и думал, что уже сидит.)
    
    Так вот мы уже все к этому времени и придумали, как Крючка, эту жуть нашу несустветную, извести:
    
    для этого всего-навсего предлагалось
    изловить в вольере полутонного секача по имени "Вася", то есть того неизвестного в природе зверя, которого вот уже четыре года терзают залетные лайки - на испытаниях, и ни одну до сих пор еще не нашли, ибо сжирал он этих лаек - на спор, потому что порода эта только с виду такая борзая: как только эти псы в каком-то колене имеют одомашненную особь, так всей породе хана: мерзнут и бздят.
    
    К загривку Васе надо было привязать либо коробку конфет "Влохновение", которую Бригадир выцепил у той самой залетной журналистки, которая уехала довольная, как кошка, и уволокла на себе своего фотографа, сказав всем, что это личное, а потом вернулась в барак за трусами, и жила с Бригадиром еще неделю, только охала по своей газете, а фотограф где до сих пор живет, неизвестно.
    
    Коробку, оказалось, уже охотники поели, поэтому решили просто вылить на Васю целую канистру меду, которую какой-то лох привез продавать, да Коля (Атаман) убедил его в обратном, и дал ему папину фузею со штыком: получилось ружье, (особенный, говорил, мужик, этот печник, или ходок, хуй его знает, а теперь он иллюстрирует исторический цикл).
    
    План был прост, как и жизнь моя среди настоящих казаков, в этом нехитром в своей обстановке раю, про которой мне приснилось: это годы беспрерывного оргазма, или то ли птичка запоет, то ли у Бригадира хуй встает - все едино природа, ее невинные игры, так сказать.
    
    Как вы думаете, гражданка, да нет, не вы, вот вы - приходите записываться, у нас как раз пулеметчицы не хватает.
    Это не вы та самая - первая в мире женщина - тореадор, лишенная корриды именем патриарха нашего Алексия? Так ведь не в пост, правильно?
    Как вы думаете, могли ли скачки на быке повлиять на здоровье Мадонны, в натуре? Вот в чем вопрос. Задумайтесь об этом. О чем Я?!
    
    А, да, том, как приходит мысль - кто видел ее траекторию? Никто, кроме Крючка, который не смотря на то, что просек наш замысел, от искушения он не отказался, ибо вся жизнь, особенно собачья: состоит из сплошных искушений, например, обосраться Атаману на его лайковый сапог: кто мог до такого додуматься, раз у атамана у каждой лампасины - по шпалеру, и он тогда стрелял, прям, как ковбоец - он палил сквозь обе кобуры из своих прекрасных пистолетов, Крючок нарезал зигзагами под ударами пуль о талый снег, и у многих гончатников тогда родилась невольная ассоциация с весенним гоном, который называют "по брызгам".
    
    Как только Крючок сел на загривок Васе, и по спокойному взгляду, и даже, как многим показалось, легкому кивку этого невероятного по объему, скажем, легких, кабана, стало ясно, что торг здесь, как сказал О.И. Задунайский, "не уместен", и что Крючок отправится, наконец, как выражаются охотников племени сиу:
    
    "К верхним отцам".
    
    (Был тут у нас один алкоголик в пере и бахроме - говорил американец, и звал его потомственный крепостной: "Джозик", а тот, оказалось, странствующий писатель:
    
    Обкуривался "дичкой", и скакал по полям, распевая про то (потом перевели, лет через десять):
    
    "Россия - самая свободная страна, вот вы тут дрочите, а мусульмане с безбожниками против вас - объединяются, маза фака",
    
     - мы потом такую же мутату увидели по телевизору, и парень похож, обрусел.
    
    Однако, забегая вперед, скажу, что победила "дружба", в смысле, помер наш Вася, от разрыва сердца. Но сила этого зверя была такова, что он умудрился проклясть перед своей кончиной своего убийцу, и дать разглядеть - на мгновение, в разгар этой невероятной корриды (вслушайтесь, мадам), ужасную картину собственной участи - подохнуть не как героическому бойцу, а как списанной на живодерню развалине.
    
    Я видел это, мадам. Живая мысль наполнилась энергией, как мыльный пузырь, как надутый, пардон, прэзэрвуар, и был это крик отчаяния.
    
    То есть, многие настаивали на версии, что Вася просто разбил себе башку о трактор, который специально загнали на это, как недавно выразился некий Буш Младший: "наше ранчо", ибо Крючок вертелся у него на правом ухе, прямо, как старомодная "клипса", и Вася стал разбегаться и в буквальном смысле "убиваться" о железный ковш;
    
    и вся эта картина у одного из наших, по кличке "Инженер", стала ассоциироваться с агонией его второй тещи, которую он связал по рукам и ногам, а потом утопил в переполненной канализации (он тогда сантехником работал, то есть ночным (!) инженером по составлению маршрутов для ассенизаторских подвод. Во как. Сейчас обзавелся семьей - она живет в лесу, где нет канализации, а стало быть навязчивой идеи можно избежать - это я сказал Атаману, как зам по идеологии, но он в это время "ехал к генералу Власову, чтобы плюнуть ему в рожу, потому что генерал этот воевал против русских, и однажды Атаману проглючило, что тот должен ему денег, что само по себе - невероятно, как Горбатый говорил "Нонсенс".
    
    (Инженер, кстати, нас вот уже лет пять, как скрывался от правосудия, ибо к теще он, чего греха таить, привязал и жену, а потом прикрыл крышкой, и плясал на ней твист - при луне.
    
    Вот он.
    
    (Заводит музыку).
    
    Мадам! Да, вы. Я не хочу, чтобы наша разлука вновь повторилась. Всего один танец.
    
    Сейчас у него (в интересах следствия не называю его имени, потому что не следствие это, а говно, потому что он был в состоянии аффекта, вон, Бригадир свою бочку из под рыбы, вместе с бензином. В коме подарил кому-то - вместе с французскими водными лыжами и ящиком автоматных патронов 7, 62 на 39;
    
    а потом все забыл, и решил что его обокрали - полторашку тогда отдыхал Бригадир наш, только вышел, а Крючок его встречает. С Димкой - то есть вождем в идеале, (тот прицепил ему для пущей важности на шею заячью удавку (петля в народе),
    
    а сбоку - как водится, скотчем прилепил бантик.
    
    Бригадир, как писал про похожую ситуацию О. Генри:
    
    Тут Билл весь как-то обмяк.
    
    Ибо самый Крючок, что уложил по всем правилам Васю, и висел он там - никто не верит, но уж вы поверьте - неделю, с перерывами на отдых, ибо поклялся, и многие видели, как он преданно выл на Луну:
    
    что пока не сожрет у Васи весь мед, ибо, как и все эти вредные мондовошки, он обожал сладкое, сатанел, когда видел хрены блинной больше трех - двух английских дюймов - как говорится, бодливой корове Бог взять не дал. Если я ничего не перепутал.
    
    Вот, слышу, возгласы из зала, это либо те, кто зарабатывают себе на хлеб враньем, или, должно быть, опять какая-нибудь лига защиты евреев, типа, откуда у тебя шашка, и чупчик кучерявый - а ты не вейся по ветру.
    
    Нет, у нас с национальным вопросом все нормально, просто Коля (Атаман) дальтоник, и не может толком отличать белую жопу от черной, и этого вашего дурацкого колпачка, то белого, то черного, поэтому рубит своей китайской шашкой бошки всем подряд.
    
    Как писал Иван Барков, великий поэт земли русской, который нашим полком любим не меньше, чем при Екатерине, матушке, что нас, немцев на Волгу заселила, обожаем:
    
    "Что чалмы, колпаки, что бриты елдаки,
    Анафемска душа, кто скачет антраша,
    И все те плясуны, на хую у сатаны, Вскричат ТРАХ - ТАЛАНЫ!!!"
    
    И те, что в чалмах - типа, бей белых, пока не покраснеют, бей черных, пока не посинеют. Нельзя его промеж своих прозвали:
    
    "Ебанько".
    
    Ибо выходил он на крыльцо, особливо в полную луну, собирал нас и говорил нам:
     -
    В раю кто хочет быть
    И здесь подоле жить,
    Ко мне тот прибегай,
    Послушай и внимай!
    
    Спасенья тот не чай,
    Кто пьет без водки чай,
    Оршат иль лимонат,
    Виин-шо и шеколат;
    Того ж кто кофей пьет,
    Гром до смерти убьет.
    
    Детей своих крестит кто прямо не по сонцу,
    Иль шлюхе за труды дает кто по червонцу,
    Кто мясо ест в посты и в среду и в пяток,
    На судне какает и плюет кто в платок,
    
    Кто волосы растит,
    Кобылу кто растлит,
    Стрижет себе усы
    И трескает колбасы,
    Кем кофий так же пьется,
    Тот громом ушибется;
    
    (Вышел он, кстати, с оловянной чашкой свежесваренного бразильского кофе, которым его одаривали торгующие в Саратове "звери").
    
    Один только факт, что он держал эту кружку, являющуюся идеальным тепловым проводником, обеими ладонями, и даже не морщился, говорит о том, что (:)накулько его прозвали не зря, но в основном за то, что он отрицал чисто русское воеводское клише:
    
    "Хуйня - война, главное - маневры".
    Мне порой было даже немного обидно, ибо я всегда считал себя большим извращенцем, чем Коля, то есть по мне, так вообще: я ведь с детва мультиков насмотрелся, и понял одно: "это мой колодец" а сам я, - хоть и царь зверей, но мне ж, например, никогда не придет в голову открыть казачий клуб в каком-нибудь горном ауле, где из под каждого камня в тебя целится какой-нибудь старик Хоттабыч, трах тибидох-тох, твою мать, в году этак девяносто пятом.
    
    А тем более - лет сто назад, хоть и ряды наши тогда были гораздо сплоченней, нам деды рассказывали, те, которых Атаман бережно привозит на испытания гончих "слушать голоса". Те слушают, и плачут.
    
    Про Крючка? Как два пальца: поскольку существует закон сохранения энергии, то эта ситуация должна была как то сама собой разрешиться: Атамана, который изрубил таки в городе каких-то подозрительных РЭКЭт менов, которые все поголовно оказались "при делах", да таких, что губернатор перекрестился, однако Колю посадил, как потом выразилась судья (о, что это была за женщина):
    
    "за то, что изрубил в говно".
    
    Если бы это была какая-нибудь совместная боевая акция, тогда бы, конечно, на этот санкционированный отдых отправились все, но Атаман наш был временами склонен болтаться по округе безо всякой охраны, и только потому, чтоб свои ж его потом не стыдили - крутой был мужик, недавно вот вышел: не весь, а из "мест".
    
    Но тогда - всему полку, осталось от которого - хрен да маленько, (кого враги положили, кто сам помер), надо было срочно эвакуироваться (в народе - срочно линять), переменить, так сказать "угодья".
    
    Переехали мы в подмосковный поселок "Жаворонки", те, что если от Москвы по "Минке" - от 37 километрового столба, направо, потом мимо лесов, где зимой живут бомжи, через болота, потом мимо автобусной остановки - налево, и будет перед вами четырехэтажный особняк из красного кирпича, который при зимней Луне похож на замок Люцифера, адрес его - "Березовая 9", там теперь даже медный мемориал есть, ежели, конечно, безбожники не отковырнули, с таким текстом, и вы, мадам, сразу же узнаете божественную руку, ибо это стиль Габриэля Гарсиа Маркеса со слегка далианским акцентом:
    
    "Здесь покоится Крючок, прозванный при жизни сначала кудлатой, а потом - лысой падлой. Друг! Ты помер, как влюбленная баба, но жизнь твоя была одним, большим, и незабываемым подвигом, мы помним о тебе".
    
    Дальше значится список фамилий с именами и званиями - всех, кто скорбил, во всяком случае, если б кто знал, так подписалось бы гораздо больше, а пока - всего тринадцать.
    
    Но это так, мадам, лирическое отступление, ибо, как говорил наш Атаман, когда на воле выходил почесать:
    
    - Иль паче кто с женой неладно пребывает,
    Не правилом ее пехает.
    Высоко, например, кто ноги подымает
    Иль стоя позади, иль сидя угребает,
    
    
    Иль презря весь закон
    От многих забубон
    Пристрюня в афедрон
    Ее ошмарит он.
    
    Такому любодею
    Вертеть дырой своею.
    
    Обратили внимание? Это все тот же Барков, под именем которого точили перья все те, кто кроме, как на хуях, изъясняться не может. Дело, мадам, не в хуях, а в искусстве. Которое, как всем известно, пребывает в том кризисе, что сродни затяжному прыжку из пизды в могилу, прям, как жизнь наша.
    
    Ибо мы в этом особнячке комплексной бригадой именно вертели "дырой своею", т.е. снимали эротическое кино, у которого только одних "пилотных" названиев было, ай момент, девушки, я сейчас, да может вы эту кинокартину и видели, нет, я там не снимался, и казаки там не снимались, не наше это дело, а, вот:
    
    "Барашек", "Зайчик", "Курка", "Попугайчик", "Пуфик", далее "Харек" (через "а",) "Хомячок", что в словаре блатного жаргона Д.С. Балдаева, во втором томе, на стр. 213 знаменует собой раздел "жертва насильника".
    
    Полезли мы в это киноискусство не от сладкой, как выражаются итальянцы, жизни, ибо всей своей мобильной, и легкой на подъем станицей попали под "дефолт", который устроил этот вредный лысый очкарик, который всем врет, что у него черный пояс по каратэ.
    
    Милый, лучше бы тогда не подходил "без галстука" к боксерскому мешку.
    
    Помните, мадам, как он вышел к народу и с умным видом заявил:
    
    "Казаки! Я вас кинул, и скоро ухожу в отставку. Лохи вы, дорогие соотечественники. Идите в леса, стройте артели, Молитесь".
    
    Пардон, это какой-то оголтелый уродец, вечно, как недодрюченная овца, потный говорил, а, Аркадий Гайдар тоже, видать, писатель, как наш Джозик. Вру. Вот тут поправляют: это внук его. В натуре, извращенцы.
    
    Помните, да в девяносто третьем? Эта харя залезла в "ящик", и вещает, мол, выходите на улицу, бейте парламент, спасайте Россию, кройте штыки задницами - я с вами, я с вами, я с вами, адью, и что-то там: не отдам. А! Не отдадим.
    
    Все ж таки в РФ весело жить, правда, мадам? Средь бела дня выкатили танки, и, как в хорошие времена:
    
    "Па таварищам! Шрапнелью!"
    
    Помер Аким, и хрен с ним.
    
    Как свежеотпизженный потомственный крепостной Федор с чердака орал, когда его собственные собаки решили его таки сожрать - Атамана посадили, дичь всю в единочасье перебили - даже басурмане приезжали, и завалили последнего в угодьях Лося - Одинец его звали.
    
    Никто из наших не хотел его убивать, ибо не сохатый это был, а, мамонт, да с такими рогами, что в какой-нибудь Германии, всяк немчин, лютер и кальвин, смердящи, яко пес боярина "мусьем", за такие рога б отдался - без писку.
    
    А так - с нами такого с роду не было, что б гибли за металл.
    
    Только за идеологию.
    
    Так что решили мы снимать эротическое кино, чтоб бригада не простаивала: а то как же это получается, у Бригадира стоит, а у бригады - нет?!
    
    Я, как зам по идеологии сразу этой самой съемочной группе сказал: вот в чем, как выражался тот, Горбатый, что всю водочную мафию учредил "нонсенс" всей этой вашей эротики:
    
    вместо того, чтоб, выписать нормальную ремарку, в стиле великого русского эротомана Ивана Семеновича Баркова, спутника первого ректора МГУ Михаило Васильевича Ломоносова, во всех его запоях:
    
    "О, братие! Они ебутся днесь!"
    
    вы привезли из Москвы не насильников, кои означены в сценарии, а полудохлых артистишек с дипломами об окончании какой-то "Щуки", но "бэз", как говорят в театрах оперетты "яиц",
    
    и собрали на Тверской каких-то полумерзлых блядей, которых ассегновали за сумму, равную в той, за которую в родной Саратовской губернии можно ухайдокать всю большую, в прошлом "Казачью", а теперь, стало быть, "Сосачью" - а там, верьте мне, потомственному есаулу,
    
    тетеньки тоже встречались с разрезами - и глаз, и юбок, и трусов.
    
    И что ж мы видели во время съемок всего этого эротического шоу?
    
    Какой-то аферист с задницей шире, чем у того рекордного бобра, у которого голова была надломлена влево, как жалкая судьба иудея (у афериста, бобра просто сожрали).
    
    Этот уродец учил кордебалет танцевать в голом виде ламбаду, потом он (тоже с дипломом, между прочим, нам было написано "Всесоюзный Государственный институт кинематографии"),
    
    показывал всем этим артисткам, как можно сосать собственный большой палец именно для того, чтобы сохранить целомудрие, и проигнорировать болтающийся рядом немощный член какого-то солиста театра "амнинь" так папа покойник выражался, щадя мои детские уши, а подразумевалось: "пиздец";
    
    (Одна из артисток, с костромским акцентом, принесла с собой какую-то астролябию, на которой можно было прочесть:
    
    795-30-74 "Американ Инглиш", так что казаки подучили в перерыве между дублями английский).
    
    В это время все наши выжлецы с борзыми, болтающиеся по дому и вокруг него, вдруг обнаружили, что в доме - неладное, что там - какая-то пошлая оргия, что там - пародия на совокупление, как таковое, что до меня, зама по идеологии, так я скажу:
    
    - Это самое эротическое кино - и есть корень всех бед, оттого и бытовые убийства процветают на нервной почве, когда какая-нибудь вот такая городская свинья учит костромских девок сосать у самой себя палец, когда рядом Бригадир, да еще ряд товарищей, сидят молча у камина, курят кальян с какой-то местной лаврухой, расстегнув где надо кителя (повторяю: где надо, а где не надо, ибо для нас лажануться перед дамой, даже если она и вынуждена перед камерой у себя самой сосать палец, и бегает греться в баню, где в одиночку грустит Бригадир, не в силах совладать со своим чемпионским титулом);
    
    вот я и говорю вам, как потомственный казак: уже если вы изводите пленку, то извольте обратить внимание, что происходит вокруг, и вам сразу станет понятна структура этого хауса, что на самом деле является самой упорядоченной структурой,
    
    ибо заглянуть вам единовременно в каждый отдельный уголок этого огромного дома, так вы увидите:
    
    Бригадира, который сидит на одном этаже с прислугой, рядом с пустым бассейном, в который он вот-вот бросится, потому что не понимает структуру этой, по выражению этого французского комика А. Арто "больна шизофренией" (цивилизация),
    
    в руках у Бригадира его собственная, по выражению тех, кто заключал пари:
    "кукуруза";
    
    через дверь - прислуга, которую уверили, что пока уехала хозяйка, которая про себя думала, что она - и есть истая порнозвезда, не смотря на свой преклонный возраст;
    
    к нам приехало центральное телевидение, снять сюжет про бывшего министра юстиции;
    
    (освежить, так сказать, в массах то память, а то и вовсе - чистый рассудок).
    
    Мадам! Взойдите на второй этаж этого римского театра, и там, на первом пролете лестницы, где самая хреновая ступенька выпилена из ореха, растущего только в Черногории, и нигде больше, а сами черногорцы на Балканах - как абхазы у грузин - нация дебилов, потому и сохранили древо - в этом мире, кто глупее, тот чище - это закон, и пусть сюда хоть кто-нибудь харкнет - из зала, за мной поднимутся тысячи штыков, стволов, и заклацают затворы.
    
    Мадам, не смотрите на меня так, я тоже человек, и у меня может случиться эрекция. О чем я?! Неужели о сексе?!
    
    В чем, спросите вы меня, зама по идеологии, вроде как Фурманова, но без Чапая - его репрессировали опять за идею "чистого лесного братства", а куда ж нам еще деваться, к не в леса?!
    
    Так в чем основное различие между тем, что называют в этом мире порнографией, от этой самой пресловутой эротики?
    
    Получается - что эротика - это когда сосут палец, а порнография, это когда сосут то, что сосать положено, и ни сантиметра, пардон, в жопу - это против казачьих правил;
    
    что до Крючка, то это он, а не какая-нибудь Эммануэль, породившая манию эротического триллера, сказавшая помнится про звездное небо над нами и нравственные законы внутри нас;
    (специально для дебилов - речь о Канте),
    
    то наш герой, по сути сыграл в Новое Искусство: это он, полудохлый фокстерьер, которому давно уже забыли, сколько и почем;
    
    лысый к тому времени, как пушечное ядро, и только одними своими, почерневшими от времени мудями, если быть до конца точной, одной мудой, потому что вторую у него отъели шершни, когда он решил, что это не дикое братство, а домашний улей;
    
     проявлявший признаки жизни и смерти - одновремЕнно;
    
     только он перестал блюсти весь этот прижизненный официоз, и зазывать блядей на "сход", да еще поближе к Гаграм, бросился с чердака в окно, и оседлал самую породистую шлюху, которую эти два педика, артисты "Щуки" с дипломами, пытались разложить на шахматном столе, ибо хозяйка салона была перворазрядницей.
    
    Кстати, еще раз о героях: Крючку просто стало возмутительно, что эти два педика, на которых сколько бабочек не надевай, они фраерами от этого даже не покажутся;
    
    дрючат такую шлюху, которую сам он, Крючок, видел в кардебалете театра им. Вахтангова, в спектакле по пьесе одного хохла:
    
    "За двумя зайцами".
    
    Этот утлый бродяга оказался там прямо из клетки центральной живодерни в Люблино, ибо устроил там, в живодерне, некий "суд линча" надо всеми собаками, которых было меньше тридцати, и, стало быть, у кого член был хоть на сантиметр - но витиеватей;
    
    он проследовал, как по карте, прямо на старый Арбат, где жила Ягуся, про которую Александр Сергеевич написал "Пиковую даму";
    
    Она взяла его на свои тощие руки, купила по пути подарочную упаковку "Педи Грии", когда продавщица увидела, кому покупается упаковка, она фактически позвала понятых;
    
    и повела его в свой любимый театр, где сама когда-то играла принцессу Турандот, и Вася (так звали нашего кабана) Лановой был такой красавец, и так двигался, и времена были такие, что его за походку никто не мог заподозрить в пидерастии, это времена все извратили, проклятые времена, а как он побежал через пляж, когда выплыло из Черного моря стадо тигров
    на желтый песок - кажется, эта территория уже не наша, и с нее сбивают мирные сибирские трактора.
    
    О чем я?!
    
    Об искусстве. Короче, Крючок нацелился на ту солистку, которую видел из партера с рук той самой старухи, которая когда-то играла Турандот, а нас, всю эту свору казаков, то есть людей вольных по настоящему возбуждал ее голос, потому что у нас была и есть предрасположенность к охоте с гончими, а гончие прежде всего ценятся по голосам;
    
    мы, сопливыми детьми, смотрели по единственную на всю страну каналу этот теле, с позволения сказать, спектакль, и в теперь эта падла, этот Крючок - он ведь еще в расцвете своей боевой славы, а нам все хуже, хуже, хуже, и нас все меньше, меньше, меньше,
    
    он, пес паршивый, где даже блохам обзавестись негде и нечем;
    
     сидит у нее на руках и целится на солистку кордебалета (Люба ее звали),
    
    и думает при этом:
    
    вселенная - это на самом деле китч, это что-то типа 5-го элемента Бессона, или "Звездные войны" Лукаса - вот она, настоящая реальность, но она только в ваших головах, потому что вы - на самом деле стадо обезъян, которые, по теории того же Т. Маккены, просто объелась грибов, а грибы - в болотах, и грибницы там, мы в лесу бывали, мы-то знаем.
    
     Так думал Крючок, когда прыгнул в окно, и привычным движением впился какому-то опереточному артисту в яйца.
    
    Вот из второго ряда я слышу возгласы: ну что, пришил?
    
    Нет. Ибо если оно зло - то в конце концов тоже чье-то попущение: не было у нашего фокстерьера уже к этому времени зубов.
    
     Но он сгодился для другого, и это было его предпоследним подвигом.
    
    Дайте бокал шампанского. Ибо эта история предпоследняя, а стало быть - ожидание небытия и есть - наивысшее напряжение в том искусстве, которое ваяем.
    
    Итак!
    
    Полезли мы как-то с Бригадиром на купол этого вселенского цирка - подрочить, что называется "на брудершафт", ибо, по моей собственной теории, а имею я кое-какой опыт, а все же жизненный.
    
    И сказал он мне такие слова:
     -
    Я недавно по ящику смотрел: там какой-то мужик, который тоже назвал Лоренца великим зоопсихологом, прям, как наш Атаман, говорил, что как только у предков наших завелась собака, так половина мозгов отмерла. То же и у меня, Алеша: я раньше лису хоть с какой стороны света скрадывал, а как эта тварь завелась, так полоумным стал, по ночам плачу, а снится мне, что Атаман помер.
    Сделаем вот что:
    
    Он указал на Север: там стоял особняк главного фашиста Российской пидерации: по кличке Жирик, и напомнил мне, что вот уже неделю, как у нашего фокстерьера появилась предсмертная, должно быть, мания - гоняться за всеми проезжающими лимузинами, и особливо: за "Меринами", и лучше - шестисотыми,
    
    причем развивал он при этом неплохую скоростенку, и некоторое время вполне бы мог засунуть свою гнусную башку под колеса, но, как видно мятежный ангел его, добивался ото всей собачьей войны несомненного результата:
    
    и я, как зам. по идеологии, решил поставить подо этой одой собачьему безрассудству жирную точку, чтоб дале не сидеть у этого псевдоготического камина, и водить пером по картонке, выделанной под пергамент на этих мягких нарах, как король на именинах:
    
    вместо того, чтоб предаваться каким-то утлым по природе своей надеждам на то, что эта собака куда-нибудь, когда-нибудь, да сгинет, то мы должны были поломать эту гнусную цепь пророчеств и святотатств над трезвым разумом:
    
    Так что вместо того, чтоб ждать, я предложил действовать:
    
    Взять у кого-нибудь заказ на Жирика, обвязать Крючка противотанковыми гранатами, и таким образом взять грех на душу - взорвать фашиста. А Крючка прямо-таки отправить к тем, кто сидит конкретно за Джахад, и сразу после этого куда-то отправляется - а свои же бабки.
    
     Тут Бригадир вскочил, да едва не рухнул - это с пятого этажа. Прямо под нами - на чердаке, стояла задекорированная элементами дамского ивановского белья (в соответствии со сценарием), циркулярка, (пила), где и происходила главная сцена нашего эротического триллера:
    
    (Там Крючок и прихватил солиста за "муде", и загнал все, что мог той солистке кордебалета, которая играла озабоченную училку - в стиле Бертолуччи).
    
    Бригадир сказал:
     -
    Ты хоть и Фурманов, пардон, зам. по идеологии, а ни хрена не понимаешь, что, взорвав этого человека, мы из разряда народных друзей сразу попадем в разряд народных врагов.
    
    Я моментально внял, на том и порешили: оправили одного местного лишенца, в супермаркет "Детский мир", (заслали казачка, то, что он привез, нельзя было назвать гранатами, но мы подмулевали, он нам привез все китайские наборы.)
    
    Всю ночь мы войском отмечали грядущий праздник последней охоты Крючка, и соблюли все правила.
    
    Мы трубили в рога. Мы плясали на крови, а под утро устроили танцы.
    
    На утренней зоре мы все, кто мог, устроились на "коньке" хозяйского коттеджа, заволокли туда "мыльницу", и в сотый раз прокручивали уже знаменитую вещицы "Слэйдз" под названием "в ожидании кайфа", и передавая бразильскую сигару "Хашасса" от старших офицеров - ко младшим, ожидая небесного знака, по которому надобно было пустить Бригадиру красную ракету: тот был потомственный ловчий, и мог запустить Крючка, как надо.
    
    Когда ворота фашистского особняка раскрылись, и оттуда, словно гуси-лебеди, выплыли два черных, бронированных "шестисотых", и покатились себе к Минскому шоссе;
    
    мы пустили красную ракету, Бригадир распустил сворку, и помахал фокстерьеру вслед: Крючок, обвязанный гратами, пошел наперерез кортежу.
    
    Мы плакали. Мы вооружились разнообразной оптикой и видели сквозь холодные кресты своих прицелов, как это было.
    
    И думали мы: вот так уходят настоящие охотники, либо эта падаль знает, что гранаты порожняковые, а потому так резво скачет.
    
    Конечно он знал, господи. Но видели бы вы, каковая была картина:
    
    Крючок выжимал из себя все, что мог, а два бронированных "Мерина", медленно набирали заданную на случай ядерной атаки скорость: они действовали строго и технично, но мы-то видели, потому что все до одного были охотниками:
    
    там, за этими черными, как у породистого катафалка "Линкольн", стеклами, пребывали перекошенные от страха рожи, ибо никто из рожденных на этой планете людей никогда бы не смог предположить, что за вами бежит норная собака английской породы, только абсолютно лысая, а на нее навьючено всякое китайское дерьмо, изготовленное в России же из той самой целлюлозы, за которую убивают славное море, священный Байкал.
    
    Мы все под прицелом, чего говорить.
    
    Великий Бунин неплохо описал смерть в "Господине из Сан-Франциско", дескать, "она грубо навалилась на него", здесь она, смерть эта, летела и визжала - у нашего героя был настоящий экстаз, который легко можно было назвать, как тот заветный листок: фиговым, ибо был наш Крючок гений перевоплощения, и возомнил себя террористом "нумер один".
    
    Он нашел для себя, наконец-то, подходящую дичь, действительно стоящий объект для последней своей атаки, хоть и воображаемой, гранаты-то того, как "дед мороз и лето";
    Крючок явно переживал на этом своем прекрасном рывке, каково ему было смотреть на весь этот охотничий бедлам, в которым традиционализм - есть признак класса, а когда приезжие придурки в сорок лет, вместо того, чтобы завязать с охотой, становятся охотниками, причем всегда хуевыми, то это всегда - плохой для нации признак, ибо рулить и стрелять надо учиться с самого детства, иначе потом ты или отстрелишь себе башку (упаси Боже, не троньте Папу, имеется в виду "пьяное обращение с оружием"), то убьешься по недоразумению.
    
    Все, что было дальше, нам хорошо с крыши видно, ибо накрыло нас к этому времени изрядно, и увлеклись мы зрелищем настолько, что уже подумывали: а не заденет ли нас взрывом, и все инстинктивно превратились в команду, которой либо присудили штрафной, либо выполняет основную инструкцию про "Поведение солдата в близи ядерного взрыва", то есть, как ему удобней улечься по направлению к эпицентру ногами, чтобы видеть, "куды яйцы полетять".
    
    Мы зрели этот скачущий снаряд под видом малого подсвинка, бритого наголо, этого собачьего камикадзе, и прикинул, что если америкосы назначили за бороду этого джинна столь скромную сумму, то весь этот семитский апологет травится не зря - тем более, все по Нострадамусу, пережившему чуму, или по Сведенборгу, заявившему, что ангелы разделяются по уровням и цвету одежд - самые гавенные (пардон), то есть ангелы "низших" небес - в самых белых одеждах, а самых "верхних" - в самых цветастых, а вот он и сам, Эммануил Сведенборг, мотается прямо над нами в виде невероятного по своим параметрам Шмеля, кто в это не верит, пусть почитает Александра Сергеича Пушкина!
    
    Мы видели, как передний "Мерин" ушел на развилке вправо - прямо к Минскому шоссе, сшибая на пути своем двухдюймовые столбы, сваренные в автобусную остановку - слава Богу, что там в это время никого не было;
    
    второй же "мерин", в котором, по видимому, и находился САМ объект столь вожделенной противотанковой атаки нашего Героя, нашего знаменитого Фантома,
    
    развернулся влево, срезая железнодорожный шлагбаум, как саамский нож прорезает лапландское масло, нам сверху это было хорошо видно,
    
    и понесся в сторону Борвихи - прямо во главу логова нашего главного почетного пенсионера, которого никогда не осудят, даже ежели он окажется в английском госпитале, ибо, согласно все тем же Пророкам, для отчизны нашей настали благодатные времена.
    
    Крючок не мог ошибиться - дичь пребывала в той машине, которая едва не угодила под проходящий поезд.
    
    Потом приходил от них какой-то хмырь, с виду солидный, и с оттопыренным пиджаком, как будто он - девушка, у него одна титька, и плещет женским молоком, так ему было и сказано.
    
    Тот, моментально сориентировавшись, что здесь собрались одни "обморозки", - это мы слышали, ветром донесло, мы ж здесь просто дачу арендуем, да хозяйку веселим, а так - птицы вольные;
    
    попросил собачку ему продать, на что ему было любезно отвечено, что даже если у него окажутся все деньги мира, с "Лениным", Сталиным, и Рузвельтом и Бен Ладаном одновременно, мы друзей не продаем, а тем более братьев, и убери эти грязные деньги, петух, на них нет изображения Крючка на руках у Атамана, а других нам не надо.
    
    И вот он, последний подвиг героя, хоть табличку вешал того же манускрипта, под которым умер Барков, повесив себе на заб
    
    " Жил смешно и умер грешно".
    
    Вслушайтесь, мадам! Ибо, судя по выражению вашей всеобщей героини, леди Каролины Лемм, "Наполеона будут помнить только потому, что он Наполеон, а вас только потому, что вы его, наконец, одолели".
    
    Как это было, все знают: вчера Атаман вышел из леса, с котомкой за плечьми, все такой же, только еще больше скрюченный, череп у него был брит, зато борода позолотилась (уточняю: не посеребрилась, а именно покрылась сусальным золотом - это он так решил на зоне выпендреться, бают, вроде как перед какими-то пензенскими цыганами).
    
    И пенсне у него было в том же стиле, только более, так сказать, доступное народному восприятию (а народ - это мы, казачество);
    
    ибо сменилось на эта прежняя, вся так же из золота оптическая система, без которой Колю даже до тюряги никто не воспринимал, как земного жителя, а тем более российского, хоть и много было в нем от русского, но погоняла у него все равно было, не, скажем, на вроде того, что в рот берут, Ложкин, например, и даже не Эпанатов, а именно: Эпанакулько, реже - Эпанулько, на чаще всего - Ебанько, а стало быть - он был как раз из тех потомков "хохлатых" бойцов, которым ни хрена не стоило запендрячить мирный самолет, только за то, что русские - соседи, и огрызаются на Крым, а евреи - везде, и скоро полетят в космос.
    
    Сменилось его пенсне на трофейные, видно, очки, снятые, скорее всего, с трупа ожившего трупа (так нам показалось), и перевязаны они были на затылке резинкой белой некогда резинкой, от некогда черных трусов (все в этом мире беспрерывно линяет), семейных плавок с природной вентиляцией.
    
    Коля порвал на глазах у всех, как водится, документ, с непременным ударением на второй слог;
    
    рванул на истощавшей в застенках груди тельник - все тот же, в котором мы проводили его страдать за полк - восьмерик тому назад, и там мы увидели такое,
    
    от чего Крючок, как увидел, так сразу и помер - от разрыва сердца, но нам не верилось.
    
    Все, мадам. Как сказал тот, которого немедленно уволили из строя, как часто выражался Х.Л. Борхес, "имени этого человека я и вспомнить не хочу" - "отбряхалси".
    
    Давеча я в поту очнулся, том самом, который уже успел охладеть, ибо не сон это был, а явь - Фокстерьер приходил ко мне, полковому летописцу только для того, чтобы быть воспетым, по ошибке приняв меня, должно быть, за женщину:
     -
    Я поверил в тебя, но когда я уйду, то тебе придется испытать то, что испытал я, и как бы ты не леденела, это будет только распалять тебя, так что ты растворишься в чаше этого страшного горя - быть без меня, потому что я - бывший в ссылке за страшные грехи ангел.
    
    Потом он подобрался ко мне ближе, и, смеясь мне в лицо пастью, от которой много лет назад балдели все собачьи эксперты, ибо это был хрестоматийный прикус, продолжил:
    
    - И вот ты лежишь, моя любовь, моя жемчужина, мой царственный образ, моя дивная музыка, я столько лет искал тебя.
    
    Потом его как будто срезало на гармонии, которая, только в музыке есть, и он донес мне ту мысль, которую я не познал, а увидел:
    
    - Я искал тебя столько лет, ты исчезала, уплывала, и когда начиналась весна, я велел привязывать себя к мачте, потому что у меня больше не было сил просить у тебя любви!
    Столько лет я шлындался по музыкальным магазинам, избивал продавцов и лил соленые слезы, чтобы понять - всему свое время, и ты вернулась вовремя - с нами ничего не случиться, и если ты позвонишь с легального телефона, я прочту тебе этот текст, а потом ты станешь морской пеной, потому что у каждой рыбы таковая участь, и меня, слава Богу, никогда не расколдовать.
    
    С этими словами он бросился на меня, как на женщину, а как понял, что не женщина я, а зам. по идеологии, практически Фурманов, а потом сообразил, что уже не Фурманов я, а такой же по сути, фокстерьер, нет, вру, скорее выжлец - русский, да пегий, и пятна эти, как водится, из-за границы, от англичан, зовущихся бладхаундами, или немцами - с хрен знает как, если я, конечно, дратхаар (ну не курцхаар же?!);
    
    а Крючок тем временем так сплюнул в сторону как-то совершенно не по-собачьи, огрызнулся ртом - полным прекрасных зубов, почесал за ухом которое было, как на картинке, а не тот жалкий отгрызок, которой при жизни его все просто брезговали шашкой отрубить;
    
    повернулся ко мне задом, который был не гол, как сокол, а покрыт прекрасной вьющейся шерстью, с идеально расположенными рыжими пятнами на снежнобеложопом фоне.
    
    И подумал я тогда, когда Коля уже зубодробительной машинкой свел с себя ту самую наколку, от которой мы, вольные казаки, посходили с ума, а Крючок выполнил на Земле свою функцию "посланника" (Сальвадор Дали Каменеч Куси Фаррес, маркиз де Пуболь, Великий Мастурбатор, после того, как отпиздил у себя в дома нотариуса, назвал такой эффект "зубодробительный аромат, правда?!")
    
    Однако, мадам, моя лекция о пользе и только пользе всего, что происходит вокруг, заканчивается, и вот вам ответ на основной вопрос, которым я мучился всю эту жизнь, но уж теперь мучится не стану:
    
    в каком виде мы пребываем ТАМ, куда уходим вместе со своими собаками, и вопрос этот травит нас не меньше, чем тех, кого мы, повторяю, отчего-то назвали братьями нашими меньшими, хотя кто мы на самом деле - ни один из нас не знает, ибо мы на этой земле интервенты вместе со своими Богами и мыслями, все до одного;
    
    и захватчики здесь даже те, кто при жизни оброс собственным нимбом.
    
    Не слушайте, мадам, тех кто вещают нашему казачьему полку, где белые, где черные, ведь этот мир сам по себе умудрился опошлить самую красивую заповедь Христа - про верблюда и игольное ушко, что до того, что бы подставить другую часть, я извиняюсь, "ЭПАЛА", на котором хоть уши и есть, но, поломатые в нескольких местах, ибо всегда любили мослы размять - смерть в бою прекрасна не только для людоедов, которые, несомненно, считают себя лучшими воинами, погодите братцы, мы все тут под одним Богом ходим, на которого все уповаем, но которого никто не видел: вы что же, думаете, что если наши "РАЙКИ", которые, что у вас, что у нас - только для героев, и если там чего и есть, то же самое, которое можно было завоевать при жизни: море жратвы, курева, пойла, и лесбиянки, лесбиянки, лесбиянки.
    
    Мы там все до одного такие, как были в расцвете, только дураки думают, что этот долбанный опыт, который дает эта сколь прекрасная, столь и хуевая жизнь, никому не нужен, если в нем чего путного и есть, так это охота, паруса, пальмы, острова, и лесбиянки, лесбиянки, лесбиянки, поля, леса, моря и окияны лесбиянок, все остальное может внушать если не страх, то раздражение;
    
    и отчего это мы утратили такую хорошую традицию: хоронить с собою лучших своих собак, и куда уходим мы, те, кто шашкой махал, не понарошке, а в натуре, но мы за это порядочно испробовали в этой жизни говнеца, верьте слову, дамы и господа;
    
    те кто гонял для нас дичь - в созвездии "Гончих псов".
    
    Взгляните в небо, дамы и господа. Вон они, мы. Псы гончие. Сейчас рядом пролетит комета, и мы назовем ее Герой, в простонародии (мы все тут из деревни, как бы она не называлась):
    
    Крючок.