Клетка за клеткой тянется к солнцу. Фигня какая ботаническая, вы вдумайтесь: клетка! С тех пор, как Ливенгук довольно гукнул над своим самодельным микроскопом, рассматривая кожуру луковицы, все в природе пошло наперекосяк. Клеточная теория! Корпускулы световые! Кванты энергии! Частицы элементарные! Кварк его так! Словно какая-то дробильная машина стала жевать все что видишь и слышишь. Ноты! Вот те на, еще обертона! Частоты, спектральные линии! А дальше - больше: ячейки общества, страты, классы... Словом, сыпь на теле мироздания.
    "Разъял как труп холодный!" - это Сольери побаловался с Моцартом. После дивного Глюка. Какое там! Выплакал глюка Сольери, тряхнул глазами, лупнул, а потом сказал: разнимай и властвуй - во как!
    С тех пор много юшки утекло. Правнуки того Сольери выросли, вышли в буржуины, поселились в Америке и разделили все на части. Что не целое - все лишь собрание частностей. Человек по-ихнему - это миллиард инфузорий, удачно сцепившихся жгутиками. Стихотворение - тысяча букв, гармонично угнездившихся на листе бумаги. А шедевр живописи... Ну, сами знаете: три килограмма краски в раме.
    
    И вот, долго ли, коротко ли, пришли на талибскую землю американские буржуины. Огляделись, оплевались вокруг огнем. Спрашивают: Кто сидит в клеточке? Да то ж другая клетка! А в ней? Тоже клетка, только маленько поменьше. И все мы, хоть из клеток сделаны, тоже в своих клетках! А ты кто такой, в чалме да с автоматом?
    - А это я, Бин Ладен, ваша буржуинская смерть!
    - Да какая же ты смерть! - смеются буржуины. - Ты же маленький и в чалме, а мы большие и в законе!
    - Может, вы и в законе, а не знаете нашей страшной талибской тайны.
    - Нет такой, - говорят американские буржуины. - У каждого своя клетка, а выше того - клетка побольше, и нет клеткам конца! И всяк сам за свою клетку в ответе. А если и есть какая тайна, так и она наш клон!
    Но только рассмеялся им в лицо Бин Ладен пулями девятого калибра.
    И растерялись американские буржуины, и заплакали, потому что вспомнили: сам Ливенгук был из клеток. А коли так - какая разница меж ними и луковой кожурой? Горе углядел старик, горе луковое! Прослезился, да поздно.
    А в граде Нью-Йорке на стене белым голубем заплакала их демократия:
    - Клеточки наши ненаглядные! Вакуольчики-хромосомчики! ДНК наши кровные, кислотушки рибонуклеиновые! Ацетил... тьфу, без пол-литры гидрооксида углеродистого не выговоришь! Как нам без вас? Как вам без нас?
    - А очень просто! - отвечает Бин Ладен. - И рассказал тут он буржуинам такую притчу:
    Не думай, - говорил Ливенгук сороконожке, - не думай, какой ногой выступать через великую реку! Сороконожка и не думала. Благо - нечем. Но сам Ливенгук призадумался над своими же словами. Сел под дерево. Все в глазах у него дробилось - в клеточку, в полосочку... От бессонных ночей, от напряжения зрения над слабыми стекляшками. И дошло до него под конец, что не клетки он видел, а того самого глюка, над которым рыдал Сольери. Но не успел сказать о том: упал с дерева лист зеленый с лицом американского президента, и оглоушил ученого.
    А клеточная теория шла уже по росистой траве под руку с систематизатором Линнеем. И удивлялась вся тварь Божая, что не зовут ее по имени, а все больше - по-латыни...
    - Но есть на севере одна страна, - сказывал Бин Ладен, - где зовут природу по-латыни, а посылают всеж-таки по матери. И возвращают частностям их целое. Оттуда и придет спасение всему миру, и выйдет мир из клеток, и запоет всякая тварь голосом, не разъятым на ноты, виноградным голосом Моцарта. Да только не скоро это будет. Дело-то долгое.
    Еще не все там послали. Еще так много надо послать!
    И так кончил Ладен в лицо буржуинам:
    Пока не поймете вы эту притчу, не узнать вам, глупые буржуины, нашей талибской тайны!
    
    И замучили Ладена буржуины, но тотчас накрыло их страхом.
    И крыло их, крыло страхом, покуда последний не сгинул, падая в море, как долларовая бумажка.
    
    И похоронили Ладена на высоком холме.
    
    Гук тебе, леви! Бин тебе, Ладен!
    Идут почтальоны - привет США!
    Летят самолеты - салют США!
    А пройдет еще немного - пиздец США!
    
    Вот о чем молчит трава, пока тянется к солнцу всем стеблем. И ей плевать, что в каждой ее клетке давно сидит и плачет маленький Антонио Ван Ливенгук.
    
     С.Т.