Надежда Кеворкова



ESCAPE



1.



    Вот они и доказали, что нет места радости. Нет веселья. Нет

родства. И братства нет. Есть рабство. И всякого беглеца они

добивают, когда ловят. А рано или поздно ловят всякого. Ловят

деньгами. Ловят делом, работой, службой, призванием. Ловят

долгом. И долгами ловят. Ловят обязательствами и обязанностями,

законом и законотворчеством. Ловят хорошей профессионально

сработанной мелкой сетью, в которой на каждого достанет ячеек.

Почему мы не знали этого в шестнадцать лет? Почему не поняли в

двадцать пять? Ты спасал нас, чтобы мы пропели свои русалочьи

песни, чтобы наши слабые сбивающиеся голоса услышали такие же

ленивые юнцы с порывами, Ты попустил наше присутствие в

бесконечно старом мире, где знают почем рождение и смерть. Гляди,

как мы соглашаемся, гляди, как мы пробуем ступеньку. Вот они уже

толкают, торопят, безымянные слуги. Мы- их. Мы уже отдались им.

Мы устали. Мы слабые. Мы готовы писать наши имена в длинном

списке жертв. Там, у порога, в полушаге от этой выщербленной

лестницы.



2.



    Что ты понимаешь, что ты силишься понять, ты, тень и отсвет,

небывшая, невидимая, только смех в телефонной трубке, только

фотография на стене, изрисованной когда-то шальным

авангардистом, чей профиль на картинке в журнале рядом с

девочкой, она уже надкусила яблоко, а он еще нет, он изгнан, она

исчезла, предпочла иной мифологический ряд, проявилась, как

тайнопись на рисовой бумаге, среди гейш, участницей чайной

церемонии, победительницей лотереи, ответившей, сколько песчинок

у подножия Фудзиямы, сколько зерен в кулачке младшего сына

императора. Что ты понимаешь, ты, не искавшая своего имени в

списке победивших телефонных номеров, не ставившая на зеро,

начинающая считать с единицы, потому что прогуливала

математику, географию и узнавшая о бесконечности и пустоте глядя

в лица приглашенных на праздник твоего понимания. Что ты

понимаешь, ты, взрослая, предпочитающая китайский ресторан

русскому бистро, где быстро, очень быстро, очень по-русски

отмеряют время стаканами кваса и растегаями с рыбным филе. Ты

рисуешь на салфетке пухлых глупышек, которые закрывают

треугольные глазки, чтобы слезами не закапать стол, не разбавить

сладкое вино калифорнийских виноградников. Ты не расплатишься

ни салфеткой, ни рисунком, ни слезами, потому что понимание твое

явственно и отражается в узких глазах официанта, понимание все

глубже, разнообразнее, ты вникаешь, пока время пожирает нас,

понятых и разгаданных. Этот живет и думает, что понял, тот

понимал, а думал,что живет. Нас всех поймут, родная, нас всех ждут

с окончательным и безоговорочным пониманием. Не лукавить перед

Осирисом, не печалиться, заплативши Харону. "Пойми меня"-

говорит старик старухе - и не чает быть услышанным. "Я понимаю

тебя" - говорит девочка подружке в нетерпении - начать рассказывать

свое. "Если я правильно понял" - мямлит незадачливый юноша в

спину той, которая бежит от него прочь на тонких каблучках.

Понятливые, мы гордимся нашим понятийным аппаратом,

скопированным с компьютера, а ведь он один нас понимает, когда

мы жмем кнопку еscape.