Я САДОВНИКОМ РОДИЛСЯ...

                                               НАДЯ КЕВОРКОВА.

   

   

       Людской испуг разлился по умам и душам. Когда это 

случилось - не ответит ни одна из наук, потому что всякая 

занимается малюсенькой территорией. Всякая - закрытый 

клуб, с особенностями этикета, костюма, жаргона. И 

философия, и религия ведают тоже чем-то отдельным, 

никак не отвечающим ни на какие вопросы. Впрочем, так 

ли уж много вопросов? И так ли много людей, которые 

хоть раз в жизни задаются этими вопросами?

       Ну, принц Гаутама. Ну, Иисус Христос. Ну, два 

десятка поэтов, писателей и умников, вроде Раджниша. 

Многим ли следование путем принесло радость? 

Некоторым. Остальные - потерялись.

       В двадцатом веке окончательно рухнули все остовы, 

державшие людское сознание. Исчезли империи. Исчезли 

династии. Исчезли господа и слуги. Исчезли комплексы и 

страхи. Запреты, табу, темные стороны сознания. 

Разумеется, в рамках такого мировидения и светлые 

стороны потускнели.

      Что же имеем? Технический прогресс. Он сообщает 

абстрактной жизни некую воображаемую простоту. 

Заполняет экзистенциальную пустоту - в умах и между.

       Когда в употребление вошли телефоны, 

высокодуховные персонажи, скажем, Александр Блок, 

испытывали спазм при звуке дребезжащего аппарата. А 

нынешние мятущиеся души с легкостью пользуются 

телефоном доверия. Или горячей линией. И никаких 

спазмов.

      Современный человек может сгрузить в интернет свое 

творчество,- сомнения, неуверенность, одиночество, 

недовольство. Он готов поболтать с невидимыми 

собеседниками, влюбиться, испытать страсть, 

разочарование, впутаться в треугольник или квадрат... Без 

малейшего урона для себя. Конечно, это прогресс.

      Прежний мир делился на социальные группы, 

связанные тонкими ручейками обязанностей и 

привязанностей. Внутри групп существовали мужчины и 

женщины. Дети не рассматривались как нечто особенное - 

просто будущие мужчины и будущие женщины, чья 

будущность определена стратом и полом. Выпадения из 

предрешенности воспринималось как подвиг или 

злодейство.

      Бывали, конечно, престранные случаи. К примеру, 

старец Досифей, в миру девица Тяпкина, чья тайна 

сохранялась до смерти - тот (та?), кто благословил на 

подвиг Серафима Саровского. Или старица Досифея - 

постриженная в монахини внебрачная дочь императрицы 

Елизаветы Петровны, заявившая свои претензии на 

престол, выкраденная обманом у покровителей, причем 

женокрад влюбился в нее по ходу дела, чем вызвал 

ревность несравненной Екатерины. И вот дальше 

раздвоение сюжета: княжна Августа Тараканова по воле 

фантазии живописца гибнет в каземате во время 

наводнения, и в товарищах у нее лишь тюремные крысы, 

между тем как игуменья Досифея (в девичестве 

Тараканова) коротает свой век среди расторопных 

послушниц.

      В минувшие столетия повороты судьбы по пальцам 

можно было насчитать. Наши современники просыпаются 

йогами, кришнаитами, филателистами, банкирами, а 

засыпают вторыми замами третьего премьера, 

швейцарами, тантристами, лицами с журнальной обложки, 

победителями лотереи.

      Но человек не любит перемен и опасается их. Он 

прочно защищен. Но ведь любой, даже бездомный нищий, 

переодевается. Средневековый карнавал умер, чтобы 

переродиться в карнавал статусов и положений.

      Поглядите на публику Нескучного сада: они играют в 

Толкиена, не смущаясь множественностью Гендальфов и 

Сауронов. Ник Перумов играет в самого Толкиена. Льюис 

и Толкиен играли друг в друга и оба - в Честертона. 

Честертон - в Конандойля и Савонаролу с английскими 

манерами. Савонарола не играл. Он был серьезен в духе 

времени - погубил Флоренцию. 

      Говорят, начался первый раунд игры под названием 

"Савонарола - святой".

      Общественность встревожена ростом сект. Но ведь 

секта, особенно какая-нибудь грамотная вроде 

сайентологов - не более, чем хорошая игра, и даже на 

деньги. Почему в пулю по копейке можно, а в это - ни-ни? 

Бридж вообще признали спортом, а спорт - серьезнейшим 

делом, профессией.

       Пока ты ловко посылаешь пасы, никто против тебя 

ничего не имеет, но если в твоей крови находят вещества, 

у других из твоего племени не представленные, то ты 

больше не можешь пинать мячик в высшей лиге?

      Марадона сдался и теперь играет в сомнительную игру 

по борьбе с наркотиками. И Оззи, который крысу ел. И 

Заппа. И Харрисон... Постарели и играют в возрастные 

забавы.

      Разные научные люди выяснили, что подросткам 

никотин просто-таки необходим. Что у беременных в 

организме вырабатывается вещество, сходное с опиатами. 

Что единственное объединяющее людей всех времен, 

народов, возрастов, полов, способностей и пр.  - это секс. 

Потому что любовь - понятие раритетное, сложное, 

абстрактное и трудно определимое. 

      Милочка, это что же такое? Популяризация 

наркотиков, пропаганда секса и насилия?

      Нет, друзья. Просто для мировой гармонии на всякое 

"НЕТ" необходимо сказать "ДА".

       "НЕТ" пусть будет тиражировано, пусть оно висит 

транспарантами, алеет красной строкой, пусть его 

скандируют и поют хором. Оно лежит и будет лежать в 

голове всякого методиста (педагога и сектанта), с него 

начинается учебник и урок, публичная речь и разговор в 

трамвае ("Нет, вы поглядите, расселся!").

      Это железобетонное короткое отрицание 

вслушивается, жадно ждет, чтобы какой-нибудь 

безответственный и безмозглый дурак тихо прошептал 

самому себе и миру свое маленькое, частное " да".

      Жил-был юноша из хорошей семьи. Любил 

философию. Античные боги умерли, а он остался, 

затормозился между Платоном и Плотином. Красив он 

был как Адонис, с годами все больше походил на Зевса, 

знал секрет амброзии, кружились вокруг него музы числом 

поболее девяти. Войдя в средний возраст, как 

человечество в Средние века, он занялся магией, преуспел, 

занялся восточными практиками, достиг высоких 

ступеней, лечил, лечился. Стал христианином.

      Обычное дело для нашего времени - из йоги в 

православие. Как начинали с гимнастики и диеты, так и 

держатся тех же правил. Но наш герой проникал за 

внешние покровы, преодолевал видимые границы. Он 

остался свободным, пока все окружающие заковали себя 

крепкими цепями правил и законов, в том числе близкие, 

когда-то дорогие. Несвободные, они сделались 

неинтересны ему, но, словно зацелованный снежной 

королевой, он складывал слова. Только вместо искомого 

получилось "Секс, рок и карате - погибель юношества".

      Этот трактат он много раз прочитывал вслух перед 

разными людьми, неизменно убеждая их, если не силой 

доказательств, то риторическим безупречием. И 

неизбежно повторял, что доказана сатанинская природа 

рок-музыки и опасность выхода в астрал. Он не верил в 

басни неистовых проповедников. Он не играл. Он служил 

идее.

      Он писал. Он хотел создать текст, примиряющий 

непримиряемое и сопрягающий несопрягаемое. Но 

получался только комментарий на комментарий, который, 

в свой черед, уточнял некоторые варианты.

      Он любил своих учеников. Расставаясь с ними, он 

сказал, что будет пристально наблюдать за их судьбами. И 

вспомнил об Эдипе.

      Они брели домой, в эту взрослую жизнь, обнявшись, 

прощались, громко выкрикивая, как пароль: "Нет?" - 

"Нет!". Последние, когда большинство их покинуло, 

бросились врассыпную, и двое, не сговариваясь, шептали 

себе под нос:"Да. ДА!" - чтобы не забыть. В суете никто не 

заметил, как один юноша тихо отделился от ватаги и, 

напевая и пританцовывая, пошел прочь.

      Уже написан "Вертер". "Человек играющий" тоже 

написан. Культуры много. Контр-культуры хватает. По 

миру бродят юноши и мужчины с аккуратными 

хвостиками (на голове). Некоторые спят на лавках, 

некоторые ездят на 600-тых мерсах с шофером. Немногие 

из них что-то слышали о хиппианской вольнице - 

слишком хорошо потрудились грамотные люди, чтобы 

Хэйт Эшбери сделался просто заурядным перекрестком в 

захолустном городе Нового света. Но все, с хвостиками и 

без, беспокоятся о счете в банке, о страховке, планируют 

будущее и считают, что основная проблема - это 

окружающая среда.

      Благопристойность и евроремонт - вот символ 

времени. Его норма. Появляется система нормативов: 

рост-вес, средний класс, образ жизни, соотношение 

калорий, поэт нормы, художник нормы. Единственное, что 

надо подтянуть - экология. Еды хватит, рождаемость 

падает, религиозность на должном уровне, а вот воздух, 

воду и пр. следует улучшать.

      Зачем только болтается в нашем солидном, 

трудолюбивом, деловом мире этот странный тип с 

расхлябанной походкой, рассеянным взглядом, 

блуждающей улыбкой и вечным мурлыканием себе под 

нос? Он плохо учился. Он не ищет работу. Он плохо 

питается и много курит. Он не читает газет. Он ничем не 

обеспокоен. Он написал на заборе "я люблю тебя жизнь" - 

презирает пунктуацию. У него нет адреса, дома, цели и 

страха. Он очень опасен. Он гораздо опаснее отморозка и 

полудурка, опаснее недовольной толпы и экологической 

беды.

      Следует срочно вызвать, отыскать, вычленить из 

виртуальной реальности, сложить из микробов дежурную 

снежную мадам, чтоб подействовала своей долгосрочной 

заморозкой, от которой никакого риска, ни опасностей, а 

еще один смирный будет с пользой для общества 

складывать кубики.

      А когда немного оттает, включится в работу кружков 

или фэн-клубов, начнет чего-нибудь собирать, и не будет 

действовать на нервы большинству, уверенно 

выговаривающему твердое "НЕТ", перестанет тревожить 

нежное воображение отдельных выскочек с их 

полузадушенным "да-да".

      Вот уж которое тысячелетие мы с успехом 

справляемся. И надеемся справиться впредь.