НАДЯ КЕВОРКОВА.

   

   

                РОК-Н-РОЛЛ КАК БЛАГАЯ ВЕСТЬ.

   

   

          "То, что гусеница называет концом света, мастер 

назовет бабочкой."

                                             Ричард Бах.

   

   

      Окидывая взглядом ХХ век, которому спешат дать имя 

и получить над ним власть, впрячь, уложить в историю (ни 

слова, ни полслова ), окидывая взглядом век, готовый 

захлопнуться широкомасштабными торжествами по 

случаю двухтысячелетнего юбилея Иисуса (речи, фильмы, 

медали, ордена, проспекты и улицы), окидывая взглядом 

беспокойное столетие, радуешься, что жил и видел, 

участвовал и причастен. Сравнимо лишь с восьмым 

столетием от основания города Рима. И как тогда, 

проморгали, прозяпили со всеми вашими эскалациями, 

гонками, оонами, коммуникациями, трибуналами, 

терроризмами, заложниками, золотым бульоном и розовой 

водичкой прав человека. А ведь шло к тому, чтобы 

встретить и праздновать. 

      Звукозапись- изобрели, кино- усовершенствовали, 

радио- наладили. Кучу народу- порубили. Лишние люди, 

лишние рты, лишние уши- спите, Белинский, почивайте, 

Мальтус, у нас проблемы решаются, те, что вы нам 

наваяли между приступом родной чахотки и ужасом 

грядущего сифилиса. Что там еще? Ах, да, контрапункт 

бородачей-политологов: проверили кое-что из 

народоорганизующих моделей, наметили пути 

планетарного и социального замирения. Прогресс и Роза 

мира. 

      Казалось бы, засучи рукава и работай свой маленький 

рай. Нет, поперли как грибы после дождя- красоваться 

шляпками. Не в смысле курехинских грибов, а так, в 

смысле "не ждали", "не спать" в смысле. Мальчики-грибы 

запели, отрастили волосы и продолжали петь, сбрили, но 

пели, рядились в тряпье, лезли в узкую кожу, лепили 

цветочки на задницу и на фасад, чтобы нынче о них 

говорили со вздохом сожаления: ах, эти дети-цветы, ах, 

эти поганки. На пыльцу третий десяток лет аллергия. 

Сенная лихорадка замучила. Экологическая катастрофа, 

мол, сказывается на младенцах. Нет, милые, тот румянец 

вам на память от цветочного племени, лейте на него 

детское молочко от безумных тавтологических близнецов 

Джонсон, сыпьте тальком ведущих косметологов, ваша 

перхоть останется с вами, пока Мик Джаггер не заполучит 

своего удовлетворения, а он не сделает этого, друзья, 

сколько бы шоколаду вы не сожрали.

      Рок-н-ролл, по слухам, открыл двери. Похоже он снес 

их напрочь. Чак Берри предложил Бетховену катиться, и 

старик послушно делает бэк-вокал в известной группе "Ltd 

forever".

      Время сочилось узенькой струйкой в дверные щели, 

покуда двери были целы. Не стало дверей, полетели 

тормоза, время хлынуло, история, шепчут, завершилась. 

Шепчут припорошенные библиотечной пылью (они 

изучили: пыль состоит из звездной и просто, не из песка, 

не из него, что сыпется), шелестят мозги, покорпевшие 

над оформлением занавеса к спектаклю "Новое 

средневековье, или крестоносцы наших дней".

      И вот два мотива, затверженных хористами- и что тут 

Шенберг, что тут Шнитке!  Lux ex oriente- ангельская ария 

мирных созерцателей, жертв несвоевременного обрезания, 

невнятное бормотание их антагонистов-скопцов, 

поклоняющихся фотороботу Генона, не имевшего 

соотечественников, чтобы смежить веки, бодрый 

речитатив юных дугинцев, объевшихся страшилками. 

Drang nach Osten- могучий баритон мускулистых ниньзя, 

затылки в складку, сапоги со скрипом, кто там шагает 

левой. Далее по схеме: месилово, Рубилово, отдых-привал, 

осмысление, собирание сил. Антракт, короче.

      Антракт в ХХ веке аранжировали как и ни снилось. 

Снилось, конечно, Пазолини, но тот спал в обнимку с 

мальчиком Разумником, а хороши ли чудовища, дети 

разумного сна? 

      Аранжировка удалась. То ли солнце воспалилось, то ли 

по луне громко шаркали- на планете поколение видело, 

слышало и потребляло истину. И юный Луферов 

захлебывался в смутном предчувствии: "Зеленая трава-а-а-

а!"

      Элвис спел песенку. Шофер поздравил маму с днем 

рождения. И пошло. Элвис толстел, дурел, богател, умер. 

Но остался предтечей, по вашему- предтечей, по нашему- 

королем. Майки с Элвисом.

      Ливерпульская четверка оттягивалась. Вокруг тысячи 

рыдали, свистели, кончали, пока они нежно гундосили, 

как вечереет конец трудного дня, куда податься одиноким 

сердцам, ведет ли дорога в монастырь и что, революция, 

твой номер девять. Серьезные дяди, ошалев от децибелл и 

запаха марь-иванны, стали слушать пластинки наоборот и 

услышали, что и требовалось доказать. 

      Леннон- миру: "Мы знаменитее Иисуса!". 

      Мир- Леннону: "Ах, знаменитее, супер-супер, один уже 

отменил Моисея, теперь отменяют супер-звезду, получите, 

получите, сэр, пулю от папского конфидента. Именем 

Христа отпущается тебе, сын Чапмэн." 

      Леннон- городу: "Я не верю ни в то, ни в это. Верю 

только в себя, в Йоко и в себя."

      Иисус отменил субботу. Профсоюзы за пятидневную 

рабочую неделю зря, что ли, надрывались? Леннон 

отменил похоть. Мы залюбим вас до смерти. Куда девать 

либидо после напряженного трудового дня? Saxy Сэнди 

глядит на мир с улыбкой Махариши. 

      "Неужели тебе никогда не хочется просто слить?",- 

спрашивает обаятельный интеллектуал свободных нравов, 

ищущий смысла по Франклу и диалога по Буберу,-

       "Ни слить, ни слыть, ни бунтовать против навязанной 

извне необходимости самой жизни", - отвечает Сэнди и 

убегает являться в смешанном обществе.

      Люся в небесах с алмазами разъясняет: сексульная 

революция, мол, не в том, чтобы слить, не в том, чтобы 

долой, не в том, чтобы секс-меньшинства- за армию, 

попов и брак, не за детей из пробирки и не против них, не 

за 

   педерастов в поддержку реформ, не за педерастов 

консервативной революции, всего-то, понимаешь, ДАЙТЕ 

МИРУ ШАНС ...возлюбить, полюбить ближнего на 

лужайке, на обочине, на родительской кровати, в обход 

брачного контракта и денежных обязательств, вдвоем, 

втроем, вчетвером, не в рамках клуба, не в порядке 

переписки- пришлите фото, не кто девушку ужинает, без 

Садоха, без Мазоха, без Захера, без Фрейда, без Мартина 

Лютера Кинга, без Че, человека и одеколона, без 

чемоданчика с кнопкой, но при случае на нем, без новых 

левых, новых правых, без исламского фундаментализма, 

без Мао и даже без дао, а так, когда не ломает. 

      Возлюби ближнего своего, а ломает- оставь ему 

покурить.

      Джаггер показал язык, Моррисон тоже показал, но не 

язык, Леннон ничего не показывал. Типичный признак 

сексуальной скованности. Ребятки три дня пели и плясали 

в Вудстоке, пятью хлебами кормленные, не ходили на 

войну, делали любовь, ребятки из благопристойных 

семейств по обе стороны атлантического заговора. 

Сожгли три машины в майском Париже, совали цветочки 

в дула наставленных автоматов. 

      Умри, умри в тисках фрейдистского кошмара ты, 

седеющий коп, храпящий рядом со своей необъятной 

студенистой супругой, беги наутро к толкователю 

сновидений, пусть он лечит твою подсознанку 

заклинаниями про присягу и долг, который ты выполнял, 

когда бил прикладом по головам защищавшихся Керуаком 

и Гессе. Умри, родной, потому что гебист, винтивший на 

Дворцовой площади хиппарей, которым обещали концерт 

Сантаны, теперь за духовность и державность, он получил 

отпущение грехов, он активный прихожанин и староста, у 

него худая стервозная баба, и Фрейд не тревожит его 

нервных гражданских снов.

      Поспели вишни в саду у Махариши. И их съели. Очень 

не хотелось запивать это дело пепси-колой. Тонкие голоса 

срывались в хрип. Они согласились с навязанной 

необходимостью умирать. Радостно отпрадновав праздник 

жизни, пригласили повеселиться на поминках. Как сказал 

Гринье, негатив и современник Энди Уорхола, 

постаревший газетный крысолов, чья дудочка все 

наигрывает песенки 70-х... как сказал Гринье, качаясь со 

стаканом в дверях совершенно других поминок: "Гулять- 

так гулять!"

      Джанис топнула ножкой. Хендрикс запутался в 

струнах. Моррисон заблудился в Париже и украл свое 

романтическое надгробие, мешавшее наблюдать 

полицейским за могильным порядком. Леннон вышел из 

дома.

      Идиот Мэнсон стал мстить, но месть идиота лупит по 

своим. 

      Серьезные люди вздохнули. Стало тише. Серьезные 

люди открыли СПИД. Стало еще тише. Почти в гробовой 

тишине открыли лекарство от СПИДа и закрывают СПИД. 

Раздали школьникам презервативы, сформулировали 

понятие sexual harassement. Хвостики и легкую лохматость 

одобрили имидж-мейкеры элитных салонов, ведущие 

кутюрье двинули джинсовую моду, журналы рекомендуют 

кольца в нос, в губу, в пупок, лекала татуировок в 

бесплатном приложении, есть товар на присосках и 

липучках. Очень много газонов. Стриженных и 

ухоженных мест для лежания, валяния, есть места для 

курения, есть города для любителей веществ... и морфий 

тебе пропишет доктор в рамках страховки.

      Они дозволили. Прожевали. 

      Бог не разрешил по чем зря есть райские яблочки. А 

мудрые земные устроители потихоньку позволили, 

приручили, расслабили. Стержень заменили на ватную 

подушку. Лишили запретного, устранив не только запрет, 

но и вкус. Ходят гуттаперчивые мальчики и девочки, ходят 

по университетским коридорам заводные игрушки, у них 

тоже была фрилав, и на шее колокольчик болтается, 

булавка в ушке розовом, маникюрчик и где надо подбрито. 

Они не умрут, они вечные. 

      Высоцкий хрипел, но сердце. Майк пел, но сердце. Цой 

играл, но плохая видимость на дорогах. 

      Большинство выжило. Вот жил-был Харрисон, и вдруг 

стал. Стал Харрисон кришнаитом и рекламирует горсточку 

риса в довершение общей воздержанности. Человеку 

хочется следовать. Хочется быть. Хочется быть 

правильным. Хочется как все. И впереди всех. А там- яма. 

      Большинство безболезненно установило консенсус с 

жизнью, навязанной, извините, извне. Оформило ее 

безопасность, как общую, так и частную. Бессознательно 

принимая тебя, жизнь, большинство, моральное по 

определениюи призванию, порвало с неодолимой 

потребностью курить, пить, колоться... 

      Разум победил и развернул борьбу. За здоровье, за 

счастье, за свободу, за рок против СПИДа, за рок против 

наркотиков, за демократию, против голода в Намибии, 

против экологического апокалипсиса, против истребления 

животных. Рок-н-ролльные приходы ждут вас. Бог любит 

вас. Экстези- это то, что вам нужно. Духовность? Ура! 

Бис!

      Врубая компьютер, они пишут "я не верю вашему 

богу". Их обкормили сладкой патокой, которой хотят 

подменить истину. Их дурят красивой картинкой, которую 

лепят в оправдание бойни, их мажут дегтем социальных 

игрищ, их опутывают страхами, их обучают системе 

блокировки. Ни единый человек не скажет им: "Мир не 

опасен." Но всякий поделится опытом, как было страшно. 

А им- до фонаря. Как до фонаря после лоботомии.

      Они поют в подвалах, под лестницами, под мостами, 

на бензоколонках, в метро, они поют нормально и так 

себе, они уже хрипят, но когда ты говоришь им- давай 

что-нибудь из классики, они врубаются правильно и 

лабают Курта Кобейна. Они с интересом наблюдают, как 

мир готовится к Апокалипсису, и готовы рукоплескать 

изящному представлению по свертыванию реальности в 

зеленое яйцо. Они кое-что читали в интернете про майю, 

сансару и ейное колесо. Они готовы перерождаться, если 

это поможет закосить от армии, да и выбор оболочек, 

импортных и отечественных, вполне пристойный. Если не 

скорбеть о навязанной жизни, то реинкарнация 

круглосуточно и без перерыва на обед к вашим услугам, 

господа. 

      Эй, дваждырожденный, не лупи по тормозам, а то 

станешь кирпичом или опель-кадетом и никогда не 

прогудишь свою зыбкую и неуловимую мелодию городу и 

миру. Рассерженный демиург готов стереть очередной 

черновик неудачной пьесы, переписанной и 

подправленной, но проваленной по вине

   зарвавшихся учеников, перепутавших ремарки и 

слишком вольничавших с текстом. Оглянись, как много 

людей и тараканов, как мало львов и крокодилов, а это 

мощный аргумент в пользу нового эона. И хор стареющих 

неудачников торопит Творца завершить картинку, умоляет 

не навязывать

   ничего извне, возвращает дары, силу которых разгадали 

- неотдаренные не имеют силы сопротивляться власти 

дарителя. 

      "Принять не можем, возвращаем, просим впредь не 

обременять. Готовимся смиренно исчезнуть, наши 

показания написаны в пламенеющих сердцах, нас томят 

земные звуки и нераскаянный смех, неостановимо 

возникающий из ничего, когда, казалось бы, нашими 

молитвами, должно воцариться гармонии. Гармонии и 

тишине. Покою и тишине. Тишине и порядку. Хороший 

момент - обидно упустить, они могут опомниться, 

достаточно какому-нибудь неучу крикнуть, они называют 

это шептать в ушную раковину Бога, но мы ученые, мы 

смиренные, мы любимые, мы не позволим так обращаться 

с нашим Словом. Вот, кажется, опять шумят. Нет, 

улеглось, нет, опять..."

      Жми, дважды рожденный, потому что если ты 

вздумаешь платить за парковку, они обкормят тебя 

дармовой пиццей в хард-рок-кафе, где швейцар открывает 

двери, прикидываясь племянником Майкла Джексона, и 

где из тебя сработают хороший табурет для стойки бара, 

чтобы ты всегда чувствовал человеческое тепло. Гуди, они 

разбегутся, они хорошо усвоили, что человек на колесах и 

без тормозов сильнее безопасности. 

      Успеть прогудеть - городу или миру.

      Это сильнее лоботомии. Сильнее денег. Сильнее 

спайки депешистов или байкеров. Сильнее битломании и 

фэнов Аллы Борисовны. Сильнее ревущей толпы. Сильнее 

мондиалистского заговора. Сильнее красной и черной 

чумы. Гораздо сильнее чумы и холеры. Сильнее самой 

мощной колонки на стадионе "Динамо". Сильнее самого 

сильного. 

      Семь нот, гитарный запил и сухой смех Гиллана.