История моего Талала, портье отеля Mace в строго 

определенные часы с 3 до 11 и обязательным воскресным 

выходным.

   

   Как любил говорить мой друг, который теперь живет в 

Праге, хотя хотел уехать в Анголу, потом хотел уехать в 

Бразилию, так хотел, что водил всех, и меня тоже, в 

фонотеку слушать бразильские песни, и надо было 

восторгаться и повторять припев, он любил петь и даже 

сочинил слова, русские слова про то, зачем Герасим 

утопил Муму на музыку из "Генералов песчаных 

карьеров", впрочем, может быть, это и не он сочинил, да и 

что он говорил уже совершенно неважно... Ах, он говорил 

про экзотику.

   Ливан, кедры, война, уже позабытая, экзотика.

   Барственный седеющий красавец. Если приглядеться - 

ничего особенного. Разве что громадный лоб, большие 

глаза, чаще прищуренные, чаще за очками, колючие усы, 

большая голова, копна волос, повадка, ухмылка, очень 

резкий смех, так смеются несчастливые, но уверенные в 

себе люди, очень внимательный взгляд, неожиданное на 

востоке умение выстраивать и держать дистанцию, 

внезапно ее сократить до нуля и пока ты соображаешь, что 

же происходит, возобновить эту дистанцию как ни в чем 

не бывало.

   Я страшно нагрубила ему в первый же день. Хотелось 

придираться и капризничать, выбирать номер, требовать, 

чтобы то поменяли и это, чтобы куда-нибудь звонили и 

что-нибудь узнавали. Он все это вежливо перепоручал 

прислуге, и становилось неинтересно. Вечером у меня 

заклинило дверь на балкон, и я велела ему подняться. 

Швейцары куда-то делись, он пошел сам. И в том, как он 

это сделал, как неспешно вызвал лифт, как долго ждал, 

пока я открою дверь, хотя я крикнула "входите", как 

прошел мимо разворошенной постели, как посмотрел, как 

одним движением вернул дверь на место, как внятно, 

подчеркнуто артикулируя, слишком для незначащих слов, 

сказал, что не надо курить на балконе, не надо - и 

посмотрел, очень внимательно посмотрел, зачем я 

надурила его с дверью. Но я вовсе не думала его дурить, 

слишком часто, видать, его просили открывать или 

закрывать дверь, а я, правда, не могла ее открыть, не 

оправдываться же, в самом деле, от предельной ясности 

момента я залилась краской и поблагодарила его ледяным 

голосом, и дальше он мог делать все, что хотел. А он 

ничего не хотел. Он выдерживал меня у стойки, 

разговаривая с другими посетителями, он велел гарсону 

приносить мне кофе и чай, чай и кофе, воду и кофе, просто 

воду, просто чай, не поворачивая головы что-то очень 

тихо мне бросал, никогда не повторяя. Он посмеялся над 

моим арабским словарным запасом, поправил. Он спросил 

меня про Овидия. Он спросил меня про Расина. После 

этого мы стали разговаривать. Мимоходом он помянул 

свое учение в университете, да, было, он и после много, 

где учился, разным наукам и не наукам тоже. Он 

улыбнулся, когда я сказала ему, что провела день на 

пляже, и спросил, на каком, и опять спросил, зачем я 

устраиваю себе такие мучительные упражнения, одинокая 

европейская леди, скучающая на арабском востоке. Я 

сказала ему, что завтра в 10 часов утра он может 

сопроводить меня, чтобы никто уже не мог сказать, что я 

одинокая и скучающая, и он заметил, что, может быть, 

лучше в 7, потому что в 10 уже очень жарко, а у 

европейцев очень белая кожа и я уже обгорела, именно в 

7, сказала я, именно в 7 утра, гораздо лучше, чем в 10, 

непременно, сказал он, да, сказала я, буду ждать, в 7 утра, 

я буду спать в 7 часов, сказал он, потому что я ложусь в 

три, а я, сказала я, ложусь сейчас - было 9 или 10 вечера. 

Это правильно, сказал он, что же вы делаете так поздно, 

спросила я, ну, сказал он, мне есть, чем заняться в 

Бейруте, в Бейруте есть места и люди, вот и вы нашли, 

этот мальчишка, что привозит вас и увозит утром, не так 

ли, не так, сказала я, а чем вам не нравится этот мальчик, 

очень милый, сказал он, только не знаю, почему вы уже 

ложитесь спать и почему у вас так долго горит свет, если 

вы хотите спать, а откуда вы знаете, сказала я, как долго у 

меня горит свет, я по ночам возвращаюсь домой мимо 

ваших окон, сказал он, и вижу свет, все очень просто, да, 

сказала я, все очень просто, неужели вы не устали от 

вашего отеля и даже по ночам мимо него идете, да еще 

посматриваете в окна, устал, сказал он, я устал от этого 

отеля, мне любопытно. что означает ваше ожидание 

ваших друзей, прошу прощения, я много знавал ожиданий 

и много их наблюдал, мне интересно, как это у вас, ничего 

не означает, сказала я, в такой-то час, в таком-то месте, ну 

да, сказал он, это вы уже говорили, но нас обоих 

интересует совершенно не это, конечно, сказала я, меня 

интересует Бейрут, никогда не надо ждать, сказал он, 

ждать можно в 15 лет, а потом только да или нет, и the 

next, the next, а-а, сказала я, это верно. И он рассмеялся. 

Почему вы не поехали на пляж с Микаэлем, спросил он, а 

откуда вы знаете, что он меня звал, спросила я, вы в его 

вкусе, сказал он, я тут во вкусе каждого встречного, 

сказала я, нет, сказал он, с каждым встречным вы не 

поедете, с Микаэлем вполне безопасно, как с вашим 

мальчиком в мерседесе, вот и у Микаэля мерседес, сказал 

он, я не люблю мерседесы, сказала я, ваш Микаэль меня 

звал и на пляж, и в ресторан, и в дансинг, это лучше, чем с 

мальчишкой в 10 возвращаться, сказал он, а я приняла 

приглашение, сказала я. И тут он посмотрел на меня и 

промолчал. Микаэль велел мне подождать на углу, сказала 

я, чтобы в отеле не болтали, а я люблю, когда не боятся, 

что будут болтать. И тут позвонил мой мальчишка. Гасан, 

сказала я, приезжай завтра в 7 и поднимись ко мне. И 

положила трубку. Перегнулась через стойку, взяла его 

чашечку с кофе, отхлебнула, взяла его стакан с водой, 

отхлебнула, он протянул мне горящую сигарету и сказал, 

больше у меня ничего нет. И я взяла его сигарету. И он 

улыбнулся, а я не улыбалась. Завтра можете спать 

спокойно, сказала я, меня отвезут на правильный пляж, а 

потом мы решили пробовать какие-то ваши ливанские 

вина, не люблю вина, сказал он, спокойной ночи, сказала 

я.

   В начале 12-го я вышла на балкон, он стоял внизу, 

закуривая сигарету, поднял голову и сказал, я написал, 

чтобы вас разбудили без десяти семь, хотя на мой вкус это 

рановато, спасибо, сказала я, и он завернул за угол. 

Цокали каблуки и было слышно как он идет.

   Вечером на следующий день, как всегда, вокруг него 

кружились какие-то француженки, приехали итальянцы, 

долго носили их вещи, потом итальянцы ушли в номер, я 

сидела и ждала ключей.

   Хотите чаю, сказал он, сегодня у вас настроение для чая, 

не так ли, да, сказала я, сегодня для чая, больше ждать 

некого, он не приехал, сказала я, он - это ваши друзья, 

сказал он, нет, сказала я, он и мои друзья. Гарсон пошел 

готовить чай, француженка долго болтала с ним о 

красотах Ливана, всем принесли чашки, поговорили о 

чаепитии, спустился араб, долго звонил в аэропорт, 

приехал шейх из Саудовской Аравии, с провизией и 

слугами, итальянцы подробно узнавали про окрестные 

рестораны и казино, он их спровадил, француженка 

подшучивала над макаронниками, он листал их паспорта, 

там были визы всяких изысканных мест для богатых и 

праздных, они решили, что так и выглядят настоящие 

мафиози, что большая честь для отеля принимать коза 

ностра, что хозяин будет доволен, француженка 

отправилась спать, похвалив его безупречный галльский 

выговор и правильный европейский подход к клиенту. 

Еще чаю, спросил он, нет, сказала я, мой приятель 

задерживается, сказал он, мой тоже, сказала я, придет с 

минуты на минуту, сказал он, да, мой тоже, наверняка, 

сказала я, только его маршрут пролегает на тысячу 

километров севернее, это вас уже не касается, сказал он, 

да, сказала я, только сны очень страшные снятся, а-а, 

сказал он, это от жары и от воображения, наверное, 

сказала я, он не мог не приехать, если ничего не случилось 

ужасного, бросьте, сказал он, мы живем в безопасном 

мире, нужно сильно потрудиться, чтобы что-то случилось, 

мне это уже кто-то говорил, сказала я, здесь это звучит 

довольно странно, нет, сказал он, это везде звучит 

одинаково, везде. Кажется, сказала я, вы взялись меня 

утешать, зачем, сказал он.

   Кто-то позвонил. Он говорил по-арабски, я листала 

проспекты, брошюрки, призывающие посещать древние 

города, фестивали, праздники вина. За эти дни я никуда не 

выехала из Бейрута, хотя расстояния крошечные и 

транспорт дешевый, и все время звали, желали 

показывать, и это ни к чему не обязывало. А я бродила по 

улочкам, как зачарованная, меня узнавали прохожие, 

торговцы, вышагивала свое ожидание, и ждала, чтобы 

солнце растопило его и море смыло, но утром все 

возвращалось.

   Ведь вам не хочется идти наверх в пустую комнату, 

спросил он и положил трубку, нет, сказала я, мне не 

хочется, так сидите тут, сказал он, поболтаем, конечно, 

сказала я, я и так сижу, и мы болтаем, и у меня от вашего 

кондиционера морозильник в номере, я велел выключить, 

сказал он, благодарю, сказала я, за повышенную заботу, 

хотите сигарету, спросил он, а вы хотите, спросила я, он 

кивнул, я щелкнула по своей пачке - и сигарета вылетела, 

он едва успел ее поймать. Хороший стрелок, сказал он, 

жаль, сказала я, что ваша война окончена, да, сказал он, 

тогда все было настоящим, и я не работал в отеле. Мы 

поговорили про разрушения. Если больше нечего ждать, 

сказал он, можно обменять билет, здесь слишком много 

руин, конечно, сказала я, именно обменять билет, хотя мне 

нравится ходить посреди руин, да, сказал он, просто вы не 

видели этого города до войны, нет, сказала я, здесь 

отступают глупости, которые мы придумываем в 

благополучном мире, это вы про что, спросил он, это я 

про иную жизнь, а-а, сказал он.

   Явился сменщик, пошел пить кофе. Вам пора, сказала я, 

да, сказал он, сейчас этот человек вернется. Тот вернулся. 

Через две минуты, сказал он, я пожелаю вам спокойной 

ночи, и ушел вглубь отеля, куда они все удалялись 

заполнять какие-то бумаги. Сменщик снова отошел, пока 

он собирал свои вещи, швырял в корзину мусор. 

Листочки, окурки. Он отхлебнул воды и убрал бутылку. 

Если вы не хотите сегодня ждать, опять ждать, ждать 

завтра, можно пойти ко мне, сказал он, это приглашение, 

спросила я, нет, сказал он, я помню, сказала я, да или нет, 

это другое, сказал он, да или нет, сказала я, да, сказала я, 

только мне нужно подняться, конечно, сказал он, ключи, 

сказала я, у вас в руках, сказал он. Действительно, ключи, 

сказала я.

   Он курил внизу. Сейчас придет ночной портье, и можно 

будет идти, сказал он, есть такой фильм, сказала я, я знаю, 

сказал он, я подожду на углу, сказала я, это не имеет 

значения, сказал он, ах, да, вспомнил, сказал он, и 

рассмеялся, конечно, на углу.

   Я услышала его каблуки, обернулась, он подошел, ну 

вот, сказала я, мои бейрутские приключения, это ужасно, у 

меня две комнаты, сказал он, и две кровати, конечно, 

сказала я, просто я хочу прогуляться, мы поедем на такси, 

сказал он, нет, сказала я, мы будем осматривать ночной 

Бейрут, он посмотрел на меня и показал в другую сторону, 

значит, нам туда, сказал он, нет, сказала я, нам туда. Было 

жарко, но уже не устрашающе. Несколько раз он говорил - 

машина, осторожно, на секунду брал за плечо, из-за угла 

выныривало такси и едва успевало вильнуть, трезвоня, он 

убирал руку и цокал каблуками. Мы остановились у 

магазина, он что-то выбирал, переговаривался с 

продавцом, спросил меня, что я буду пить, ничего, сказала 

я, ливанское вино, спросил он, мне понравилось, сказала 

я, но сейчас я не хочу. Да, вино, это с мальчишками, мы 

будем пить джин, сказал он. Я не буду, сказала я, жарко, 

ах, сказал он, у меня и кондиционера нет, и вообще, 

грязно, даже горячей воды нет, и скорее всего нет света, а 

свечи у тебя есть, спросила я, свечи есть, сказал он, и 

подсвечники тоже есть, вот кондиционера нет, хорошо, 

сказала я, значит, мы будем романтично сидеть при 

свечах, весь Бейрут, сказал он, сидел при свечах много лет, 

не слишком романтично, прости, сказала я, тебя ведь 

никто не заставляет помнить про нашу войну, сказал он, и 

никто не заставляет пить, конечно, сказала я, меня 

невозможно заставить, хорошо, сказал он, ты будешь пить 

воду. Буду, сказала я.

   Мы подошли к дому, он свистнул. Света нет, сказал он, 

отлично, сказала я, ты не понимаешь, правда нет света. 

Крыло дома было погружено во мрак, с другой стороны 

кое-где светились окна. Просто все спят, сказала я. Он 

помрачнел, мы вызвали лифт, видишь, сказала я, в 

подъезде электричество есть, ничего не значит, сказал он и 

ткнул пальцем в бронзовую табличку, твой 

соотечественник, армянин-адвокат, ага, сказала я, уж он 

точно спит, он никогда не спит, сказал он, он думает.

   Свет был. Звякнул колокольчик, когда мы вошли. 

Крошечная квартирка с круглым балконом, заваленная 

коробками из-под сигар, антикварным старьем и книгами. 

На полках ничего уже не умещалось, и похоже, что хозяин 

давно перестал расстраиваться по этому поводу. Я обещал 

беспорядок, сказал он, но, кажется его больше, чем я 

думал, ты обещал воду, сказала я. Он ушел на кухню, я 

рассматривала. Старинные книги, много поэзии, кое-что 

по истории, целый шкаф справочников для 

коллекционеров, винтики, шурупчики, неопознаваемые 

части каких-то механизмов.

   Он вернулся в комнату со стаканами и фруктами, я 

спросила про поэзию. Он вынимал томик и рассказывал, 

всех современников он знал лично, только арабов и 

только тех, кто не уехал. В углу лежали тетрадки, я 

спросила, что это, мое, сказал он, прочти, сказала я. Он 

рассмеялся. Ты же не понимаешь, сказал он, прочти, 

сказала я. Он произносил странные гортанные звуки, 

похожие на все языки сразу, едва покачиваясь в ритме 

стиха, ритм ускользал, воронка звуков заполняла 

пространство, сжимала его, приглашала, и казалось, еще 

миг, и начнешь понимать, но накатывала волна, и 

никакого понимания, да и нужно ли оно. Он оборвал 

резко, вдруг стало тихо. Лучше я покажу тебе часы, сказал 

он, и рассмеялся.

   Он открывал сигарные коробки, одну за одной, и 

показывал. Это он делал тоже в каком-то странном ритме 

- ты чувствуешь, что не поспеваешь, хочешь поспеть, и 

еще больше сбиваешься. Часы, барометры, спидометры, 

футляры, механизмы XV века, какие-то детали XVI века, 

станки для выделывания винтиков, астролябии, компасы, 

остатки ружейной коллекции, большую часть он продал во 

время войны. Было русское, "казак", а вот два 

современных, не смотри на них так, с ними только на 

охоту ходить, сказал он. Вынул какие-то причудливые 

часики, нравится, спросил он, нормально, сказала я, а что 

это за камни, бриллианты, сказал он, видишь, два 

вывалились, я их купил еще до войны, здорово, сказала я, 

только счастливые люди не носят часов. Я сделаю, ты 

можешь не носить, сказал он, просто так. Он случайно 

махнул рукой, и упал нож. Я быстро наступила, он 

спросил, зачем, пришлось объяснять, что тоже примета, 

если падает нож, жди гостя, пусть приходит, сказал он, 

сколько у вас причуд. Да, сказала я, иногда хочется в них 

погрузиться, если бы не твой обаятельный Микаэль, я бы 

не остановилась в вашей гостинице, а так оба на "М", ну, 

сказал он. Микаэль очень обаятельный. И принес 

вентилятор 20- годов. Этот работает, сказал он, а вот тот, 

он показал на обычный, нет времени починить, конечно, 

сказала я, все время the next. Он посмотрел на меня и 

сказал, ты штучка, я ведь в гостинице работаю, с людьми, 

the next - это другое, я и говорю, сказала я, что мало 

времени.

   Вентилятор помогал плохо, мы были уже абсолютно 

мокрые, жар шел от крыши, с улицы, лед, на который он 

положил фрукты, растаял, и он сказал, придется идти в 

душ, да, сказала я, иди, на этот раз я буду - the next. Он 

рассмеялся, будешь, сказал он, потому что я пошел там все 

мыть. И он ушел, а я осталась, и не было сил взять 

книжку, и это было не от жары, просто. Он вышел, 

завернутый в полотенца, дал мне два зеленых, это наши 

религиозные полотенца, сказал он, ты же католик, сказала 

я, но и араб тоже, сказал он, покажи мне, как у тебя 

моются, сказала я, очень просто, сказал он, и снял с меня 

рубашку, как везде, только не жди, что вода согреется, 

сказал он. Я не жду, сказала я, просто я боюсь. Он 

включил воду и стал меня мыть, потом вытирать, только 

забыл ее выключить, и полотенца намокали. Ты железный, 

сказала я, нет, сказал он, и я его поцеловала, мы так и 

будем здесь стоять, спросил он, нет, сказала я, не будем, 

очень холодно. Он вынул меня из ванны и поставил на 

пол, там тоже была вода, уже немножко теплая. Сядь, 

сказал он, там, и пошел за сухими полотенцами, сел 

напротив, между нами стоял крошечный круглый 

деревянный столик. Ты держишь паузу, спросила я, нет, 

сказал он, просто тебе нужно согреться, отхлебнул своего 

джина, подошел ко мне и поцеловал. И снова ушел мыть 

виноград. Я сделала глоток из его стакана, подошла к 

нему, он обернулся, я поцеловала его этим джином. Так 

птички делают, сказал он, я думала, сказала я, так делали 

только два человека, конечно, сказал он, только  два, я тут 

больше никого не вижу, и он протянул мне второй стакан. 

Очень крепко, сказала я, и больше мне некого ждать, пей 

воду, если хочешь, сказал он, если пить из чужого стакана, 

сказала я, то узнаешь мысли, мы и так знаем, сказал он, 

нет, сказала я, я не знаю, я не про вообще, сказал он, а-а-, 

сказала я, это не мысли, ну да, сказал он, но у меня нет 

мыслей, и у меня тоже, сказала я, ты врешь, сказал он, ты 

все время думаешь, нет, сказала я, мне так уже говорили, 

сказала я, просто у меня такое лицо.

   Покажи, сказал он.

   Смотри, сказала я. Почти недвижимо, наверное, из-за 

жары, ты устала, спросил он, а ты, спросила я, ты хочешь 

спать, спросил он, конечно, сказала я, ведь тебе скоро 

идти в отель, а мне - менять билет, конечно, сказал он, 

спи. Еще, сказала я.

   В пять он сказал, придется лечь там, иначе ты не 

проснешься, да, сказала я, сон - это очень важно, не кричи, 

сказал он, адвокат проснется, ты обещал мне, сказала я, 

отдельную кровать, иди, чисти зубы, сказал он, ты же 

взяла зубную щетку, дурак, сказала я, и пошла чистить 

зубы, пока он убирал книжки с другой постели.

   Спать не получалось. Я пойду, сказала я, где часы, 

спросил он, везде, сказала я. И он рассмеялся. Нет, еще 

рано, сказал он, эта авиакомпания рядом, я взяла только 

зубную щетку, сказала я, билет в отеле, а-а, сказал он, 

значит у нас еще много времени, нет, сказала я, нет ни нас, 

ни времени, я взял твой ключ от номера, сказал он, чтобы 

у тебя не было проблем, знаешь, сказала я, там будет 

Микаэль, я хочу прийти раньше него, я боюсь, сказала я, 

ну да, сказал он, надо спешить, Гасан караулит тебя у 

входа, нет, сказала я, Гасан придет в 12, м-м, сказал он, это 

отлично, значит мы будем завтракать, нет, сказала я, иди 

ко мне, сказал он.

   Но уже было утро. Ты не хочешь меня, сказал он, просто 

утро, сказала я, ну да, сказал он, утро. И ушел варить кофе.

   С молоком, спросил он, все равно, сказала я, он стал 

заворачивать брынзу и помидоры в тонкий лаваш, очень 

тонкий, почти прозрачный, ешь, сказал он, это была 

тяжелая работа, тяжелая ночная работа, ты приедешь, и 

тебя спросят, тебя что, не кормили, меня не спросят, 

сказала я, ешь, сказал он, иначе ключ не отдам, раскрыл 

глаза и крикнул: доброе, доброе утро. Утро, сказала я, не 

кричи, ну, сказал он, адвокат уже проснулся. Меня качает, 

сказала я, ты останешься, сказал он, нет, сказала я, а как 

же твои мальчишки, сказал он, все отлично, сказала я. 

Думаю, это была античная ночь, сказал он, нет, сказала я, 

средневековая, ты думаешь, сказал он, я никогда не 

думаю, сказала я. И он первый раз назвал меня по имени. 

Много лет назад, сказала я, с тем человеком, которого я 

здесь ждала, это он меня так назвал, мы писали пьесу про 

песочные часы, в которые насыпали сахар, у тебя нет 

песочных часов. Большое упущение, сказал он, песочные 

часы, сказала я, это очень антично, дай мне докурить, 

сказал он, и принес с кухни склянку. Смотри, настоящая 

клепсидра, вода лучше, чем песок, сказал он, одевайся, 

сказала я, и закурила.

   Мы дошли до угла. Он сказал, ты не найдешь 

авиакомпанию, пока, сказала я и тронула его за плечо, 

прямо по Hamra, сказала я, он повернулся и пошел, я 

повернулась и пошла. Утром в Бейруте очень шумно, и 

мне не было слышно его каблуков, и я не знаю, смотрел ли 

он мне вслед, и я не обернулась.

   Гасан приехал вовремя. Приехал с приятелем, мы весело 

тусанулись, съездили искупаться, поменяли билет, они 

уговаривали меня на завтра, а еще лучше на послезавтра, и 

вообще, зачем его менять, ведь твои друзья нашлись, 

Nadin, ты их столько ждала, пусть теперь они тебя 

подождут, ведь, Nadin, мы еще никуда не съездили, и ты не 

видела кедров, Nadin, ведь мы еще встретимся, правда? 

Что ты копаешься, будет большое движение, собирайся, 

Nadin, раз уж ты так решила, собирайся, остается два часа, 

Nadin. Я сидела на кровати, перебирала вещички и 

спрашивала, сколько времени. Ты почему такая странная 

сегодня, ты хочешь опоздать? И они заливисто смеялись. 

И я смеялась. И мы собрали мой рюкзак, и я простилась с 

Микаэлем, и конечно, на Рождество я приеду, счастливо, 

счастливо, до встречи.

   Когда-нибудь на другой стороне земли, посчитав 

разницу во времени, снять трубку, набрать номер отеля 

"Hello, Talal, how are you... Thanks, thanks..."

   С 3 до 11, кроме воскресения.