НАДЯ КЕВОРКОВА

                    ДЕНЬ ЗАЩИТЫ ДЕТЕЙ.

     Они приехали загодя, потому что программа 

предполагалась обширная. Князь быстро уставал и 

капризничал - действительный носитель титула, 

маленький рыжий грузин, незаносчивый и веселый, всегда 

незаносчивый и всегда веселый, когда не грустил от 

усталости, от ужасов больничной работы, от бесконечной 

череды кавказских родственников, наезжавших в Москву 

за товаром. 

      Он жил в крошечной квартирке, купленной папой-

князем, в страшном районе, на трех автобусах ездил 

оперировать в больницу скорой помощи, где князя 

любили,- его любили пациенты, медсестры и начальство, 

он хорошо знал дело, не пьянел, мог встать за 

операционный стол, когда все прочие уже икали, 

медсестры любили его за галантные манеры и шутки после 

восьмичасовой операции, князь никогда не отказывался от 

дежурств. Единственное, что он переносил с трудом - 

прогулки по жаре долее пяти минут, а в данном случае 

минут предполагалось не менее тридцати, он скисал, готов 

был заплакать, долго отсиживался на пеньке, вздыхал и 

семенил вслед за розовощеким Кротовским. 

      Они работали вместе. Кротовский, потомственный 

врач, блестящий хирург, прославившийся невероятной для 

начала 80-х гг. историей. Он прооперировал однажды 

сердце обреченного больного в канун праздников,- 

больной выжил и отправил своего спасителя на неделю в 

Париж, в который тогда отправляли только профсоюзных 

деятелей. Такая вот доля лекаря. 

      Из Парижа Кротовский вернулся счастливым, звал в 

забывчивости свою тогдашнюю девушку то Мари, то 

Ирэн, девушка в конце концов обиделась, но появились 

другие, Париж оказался городом, где все здоровы, в 

Москве все болели, и он попросту делал свое дело.

      Князь и Кротовский приехали на дачу к друзъям 

справлять общий день рождения, назначенный на первое 

июня. В местном ресторане директор когда-то хворал, его 

сердце оба хирурга хорошо знали наощупь и на глаз,- 

туда-то и предстояло дойти, в заведение старого 

сердечника.

      Князь капризничал, раскрывал то и дело зонт, спасаясь 

от солнца, и потом долго обмахивался салфетками, сидя в 

кресле кабинета, где для жданных гостей накрывали стол. 

      Перспектива вырисовывалась угрожающая: гости были 

несомненно лучше татарина, понятие "порция" 

улетучивалось много поспешнее кулинарных ароматов, 

стартовая закуска с успехом служила бы разминкой 

раблезианцам со стажем. Князь скушно ковырял вилкой 

огурец, пил минералку и неодобрительно посматривал на 

красноречивую группу в дверях - там в полумраке 

Кротовский шептался с официантами о дальнейших 

сменах блюд . 

      Барьер взяли. Застолье текло, умереть в присутствии 

двух дипломированных специалистов казалось 

бестактностью, под занавес принесли потрошки - блюдо в 

метр диаметром с горой чьих-то внутренностей, должно 

быть, куриных. 

      К счастью, десерт Кротовский в порыве 

человеколюбия отослал обратно. Голодный и 

посвежевший от ресторанной прохлады, князь выбежал на 

крыльцо и отказался идти дальше. До электрички 

пришлось его нести, он причитал, что врачей следует 

беречь, потребовал остановки у ведерка с цветами, долго 

выбирал, украсил себя бутоньеркой, объяснив бабушке, 

что он арабский шейх, путешествующий по России.

      Осенью того же года папа-князь украл для сына 

невесту, где-то в горах в правильной семье нашли 

удовлетворяющее всем требованиям народной традиции 

создание, договорились, умыкнули, поженили. Она тоже 

была врачом, хорошо готовила, как все грузинки, и 

молчала. Поселилась в квартирке князя. Родился мальчик, 

тихо рос, играл в джигитов и в больницу. Когда пришло 

время идти в школу, выяснилось, что он не говорит по-

русски.

      В Москве нашлась грузинская школа. Князь купил 

машину и научился ездить от дома до школы сына, от 

школы сына до больницы.

      Кротовский живет в пяти минутах от грузинской 

школы. Но князь боится переехать мост, потому что там в 

стакане всегда сидит милиционер. Князь боится 

милиционера, потому что ему нельзя рассказать ни про 

шейха, ни про князя, а остается читать в его, 

милиционерских, глазах короткую повесть о лице 

кавказской национальности, грустную быль о встрече 

большого белого человека с маленьким черным негодяем.

      Они не виделись три года. Кротовский перешел в 

другую больницу. Князь переселился на кухню. В комнате 

живет его семья и грузинские родственники, которые 

наезжают в Москву. Из окна кухни очень хорошо видно, 

как из труб ТЭЦ подымается пар. Больше не видно ничего. 

Мальчик за стеной играет в больницу и в милиционеров. В 

этой игре милиционеры говорят по-грузински и начинают 

свою речь с геноцвали. Князь недоумевает, откуда берется 

грузинское вино в Москве. Родственники теперь 

приезжают за вином. Князь прислушивается: мальчик 

просит медсестру подготовить больного милиционера к 

операции. В стакане возле строящегося храма Христа 

Спасителя наутро пусто. Путь через мост открыт. Сегодня 

нет дежурства.

       Сегодня нет дежурства, потому что из далекой 

Палестины вернулся зав. отделом, старик, навещавший 

своего сына, решившего стать евреем. Сын сделал 

обрезание, но мать его казачка, и он не может простить 

отцу, что тот так неосмотрительно нарушил чистоту 

крови. Он теперь спит не раздеваясь на раскладушке 

посреди оккупированной территории, и едва не застрелил 

отца, когда тот постучал в дверь. Он не расстается с 

автоматом, он страдает из-за своей некачественной 

родословной, и он не хочет видеть виновницу этой беды.

       Зав. отделом будет дежурить сегодня и завтра, ему 

нужно время, чтобы сочинить несколько слов- от сына к 

матери. Милиционера нет на мосту. Сегодня первое июня.