СТАНИСЛАВ НИКОЛЬСКИЙ.

                ОН- христианин.



По существу мы ничего не знаем о бессмертии. Мне недавно пришло

письмо: Вы так уверены, что спасетесь?- спрашивал молодой

человек из Первоуральска. И дальше утверждал: "Как же можно

называть христианство религией надежды? Ведь ад- хуже небытия.

Христианство- религия страха".

Я даже не помню, что ему ответил. Я долго рассказывал про Оригена,

каких-то гностиков, каинитов, манихеев и буддистов. В конце концов я

вспомнил молодого еще батюшку, в церкви под Москвой, в Тарасовке. Мы,

веселые и пьяные, спешили на Рождество ко всенощной. Долго ехали

на машине, вязли в сугробах, допивали вермут со снежком, и когда,

ликующей толпой, отворили двери в храм, чудный храм начала века в

старорусском стиле, на высоком берегу Клязьмы...

- священник говорил проповедь. О вечных муках. О разных степенях

наказания. О том, что никто не будет забыт и ничто не будет прощено.

Поздно будет. И призывал громогласно: "Кайтесь!"

Как будто Христос никогда не рождался и не победил смерть. Как будто

все потеряно, и мы совершенно одни. На всей земле одни. Во всем мире.

Первое желание было: развернуться и уйти. Потом: пасть на колени и

каяться, каяться, каяться. Но мы спокойно простояли еще минут

десять. Священник договорил, затеплилась служба, все вернулось к

празднику, к канону.

Я пытался объяснить моему корреспонденту, что церковный обиход

устроен так, как будто человек, каждый,- может и должен быть

спасен, отмолен. Как будто спасен и отмолен должен быть весь мир. И

только наше моловерие- причина испуга.

Но, выключив компьютер, я понял, что боюсь. Не отвечу по счетам, не

сумею, не найду слов. И небытия боюсь еще больше, черной,

засасывающей воронки, причмокивающий со зловещем шелестом:

нирвана, нирвана. Я согласен только на сансару,- довольно-таки

занудный, однообразный, зато бесконечный круг.

Этого страха не было давно, на моих руках умирала мать- я крепился,

приходилось относить трупы в морг- я травил анекдоты, мой

ближайший друг ездил на войну- я только молился, чтоб он не

напугался там до смерти...

И вот теперь случайная весточка из далекого города, от никому не

знакомого персонажа, не читавшего, я уверен, тех книг, которые мы

читали, не глядевшего фильмов, на которых мы воспитывались. Но

он предпочитает небытие- суду, он готов исповедаться, впрочем, и не

грешил толком, но почти не надеется ни на чью справедливость, ни

на чью- свыше- любовь...

Он получил мой ответ и прислал второе письмо. Там были

фотографии: он с девушкой, он с мамой. Щуплый такой паренек, глаза

серые, внимательные. Русский провинциальный тип, как до

революции.

Во втором письме было разъяснение: нет, не за себя он боится. И

вполне Богу верит. Однако, если бессмертие, физическое бессмертие

возможно, то мир должен быть спасен весь- с веселыми,

ухватистыми хулиганами из соседней подворотни, которые сломали

недавно моему корреспонденту челюсть, с наглыми девками на

дискотеке, которые то ему улыбаются ласково, то зло над ним

смеются, оставив только запах перегара да воздушный поцелуй, с

хищными и певчими птицами, уральскими и сибирскими лесами, со

сказочными зверюшками- волком, лисой и зайцем, с русскими и

английскими книжками, Джоном Ленноном, Миком Джагерром, Витей Цоем и

Куртом Кобейном, матерью, отцом, сестрами, одна из которых уехала в

Швейцарию- танцовщицей, даже с домовыми и лешими, если только те

действительно существуют.

И об этом молится мой юноша из Первоуральска. Каждый день, утром и

вечером. А в церковь пока не ходит. Ему там очень хорошо. Но от того,

чему учит священник- страшно.

Он- христианин. А мы?