С.Т.



БАШНЯ





	Человек не согласен жить в безопасном мире. Это слишком

скучно  для него (хотя совсем не плохо), а в  особенности скучно по

отношению к другим. Как, они в полной безопасности? Ладно, пускай

отдыхают. Безопасный мир, в котором нечего бояться, равно каак и

свобода - слишком дорогое удовольствие. Где его смысл?

Представьте себе, бороться не с чем, бояться нечего, о чем тогда

говорить? Как мы найдем общий язык? С другой стороны, и в опасном

мире человек жить не согласен. Но, откровенно говоря, никто

человека и не спрашивал никогда, в каком мире он согласен жить.

Человека вообще мало о чем спрашивают. Обыкновенно говорить - это

его личный почин.



	Цивилизация так привыкла к разговорам, что всегда готова

дать какой-нибудь ответ на вербальном уровне. В смысле действий,

поступков, человеческой истории все равно получается "как всегда",

из века в век, а в смысле умных речений - "как лучше". 	

	Вспоминается сразу легенда об окончательном, полиморфном

возникновении наречий - это во время одного строительства. Башню,

помнится, забросили, зато сколько потом было разговоров...

	В вавилонсккой башне  человечество хотело самовыразиться,

ему дали другую возможность. С тех пор  многие и многие народы

строют самую высокую башню - башню из языка. Если Эзоп и подавал его

на блюде, как самую ужасную и прекрасную закуску в мире, он, возможно,

предлагал именно покончить с языком. Печальная легенда,

печальная месть иносказания. Больше в человеческой истории не

было великих немых людей. Были великие слепые, калеки, глухие

композзиторы - кто угодно, но все они владели даром речи. Нечто

необходимое, без чего человек - не человек. Иначе никакой памяти о

нем, никакого присутствия в истории. Но язык, которым мы оставляем

шершавый след на ушных раковинах и в памяти ближнего  - то он друг,

то враг, а в общем-то лишь комуникативное средство, все менее

пригодное для диалога. Это, наверное, чувствовал и Эзоп, и мы,

уставшие от болтовни: диалог вообще уходит в прошлое, замещаясь

общим  самовыражением. Новая вавилонская башня, во многом

Останкинская. А так было всегда.



	Люди любят выражаться, когда они чего-то недополучили.

Естественно предположить, что люди любят самовыражаться - когда

чего-то не находят в себе.

	Но, конечно, многие возразят, что это не так, ибо не так.

Начнется спор. Тихий ангел умрет, и родится истина.



	Вернемся тогда прочь, к началу. Ибо в начале было Слово,

создавшее мир. Как хорошо мы это усввоили - и воображаем, будто наши

слова тоже имеют вес, тоже создают миры. А между тем любой человек

просто рухнет под тяжестью любого слова, если осознает все его

смыслы, значения, оттенки и связи с реальностью. Это труд,

непосильный для языковеда, потому что каждый фрагмент языка

вмещает всю речь - а речь через чувства, опыт и откровение своих

носителей, вмещает весь доступный человеческому сознанию мир - и

даже нечто большее. Мы обладаем только знаком, сухой оболочкой

слова. Мы просто разбрасываем слова, и даже если придумываем новые

- не владеем ими. Течет река, начало которой вовсе не в человеке. Река

этого мира.



	Вот в чем дело. Язык по своей сути самое гармоничное

изъявление человеческого присутствия в природе, но это не

творение самих людей, а нечто идущее рука об руку с человеком. Мы не

в состоянии засорить его или сделать лучше, он такой как есть.

Все наше неприятие этого мира растворяется в языке, несущем

человеческую историю.

	Можно выучить чужой язык (вступить в реку дважды), можно

научиться говорить на нем, писать публицистику и даже неплохую

прозу, но поэзия, одно из высших прозрений мира, не отразится в

чужой речи.  Вот почему кажется, что если нас о чем-то спрашивают -

не о том, соогласны ли мы жить так-то и так-то. О чем-то другом.



	Одни говорят: мир плох, или опасен. Другие говорят - нет. А мир

такой, как он есть, вполне удовлетворяющий все страхи и надежды.

Слова, казалось бы, должны описать и исчерпать мир - а

исчерпывают только человека.

	Но язык не враг. Он мешает пониманию, когда ты думаешь, что

владеешь им. Когда он владеет тобой - подсказывает, открывает

глаза на самое важное. Такова поэзия, хотя что понимать под

поэззией? Только умение отдать себя течению языка, позволить

ему прояснять твои мысли и чувства. Вообще-то это естественное

состояние человека, и даже нас, горожан, ошеломляет простая

деревенская речь...



	В сущности, цель человеческой речи - молчание. Совершенное

понимание (в обращении  к другому человеку, к себе самому, к высшей

силе) - когда слов уже не нужно. Молчание достигается и проще, в

отчуждении, со смертью, но такое ли молчание? Откуда легенды о

призраках, что-то недосовершивших на земле? Самое мучительное в

них - отсутствие дара речи.



	Речь, река. Кроме всего прочего, это - дар. Такой же дар, как и сама

жизнь (которая, казалось бы, тоже рано или поздно прервется).  Но

если мы видим разницу между молчанием понимания и молчанием

отчуждения, поймем  ведь,  наверное, и разницу между смертью и

вечной жизнью.