Хамдам ЗАКИРОВ



   В ОЖИДАНИИ ПРАЗДНИКА



   Короче говоря, он не пришел. Мы простояли на остановке

полтора часа, выражая свое нетерпение всякими словами. Вокруг

маленького островка с прохудившейся крышей то стихал, то вновь

оживал ветер. От нас шарахались автобусы и их пассажиры.

Подозрительные взгляды - уж слишком мы долго стоим -

сопровождали каждую минуту нашего ожидания.

   Март оказался на редкость теплым. Только в самых

затененных уголках двора под слоем грязи скрывались снежные

фантомы. Простудные сквозняки и теплая слякоть. Курить не

хотелось, но пива душа жаждала как манны. Мы остановились у

ларька. Поразмышляли, что делать. Дали бомжу несколько монет.

Безделье и  скука следовали за нами по пятам. Пошли дальше.

Проскочили на красный свет, едва увернувшись от машины, которая

в отместку обдала нас грязью из лужи.

   Рядом жил мой друг, мы решили зайти к нему. Под ногами

оказалась банка, быстро превращенная в мяч. Путь был скрашен

азартной игрой: распасовки, голы, обход справа и даже одно

пенальти за нарушение правил. Праздный люд косил в нашу сторону.

Консервный футбол вдруг стал превращаться из забавы в действие,

накалявшее атмосферу вокруг. Словно каждый удар выбивал нас из

окружающей статики, наполненной ясным светом и слабым теплом.

Казалось, только капель радуется вместе с нами.

   Но нам все было безразлично. Да и стоило ли обращать на

это внимание, когда с каждой новой волной южного ветра, как после

кашля, клокотало в груди воодушевление, медленно распрямлявшее

наши крылья.

   - Да ладно уж, пиво тому виной, - сказал кто-то из нас, и мы

рассмеялись.

   В природе узнавались строчки из школьного учебника,

давно, впрочем, забытого, но что-то весеннее - капель, журчание

всяких там ручейков да птичий щебет, - все совпадало. Кто-то

попытался декламировать, присочиняя забытые куски и между слов

пуская струйки табачного дыма, вызывая общее веселье и как бы

подзадоривая март - ну что ж, мол, ты, давай-давай!

   У наших ног зарезвился маленький серый пудель. Стайка

девушек прыснула со смеху, проходя мимо нас. А декламатор

поставил финальный аккорд, отправив помятый жестяной мяч в

ворота, которыми в этот раз послужила лавочка, сбитая осенью

соседом моего друга, столяром в отставке.

   В момент, когда мы заходили в подъезд, нам в спину ударил

порыв, хлестнув по затылкам, метнув в открывшуюся дверь мятую

газету, парочку прошлогодних листьев, песочную пыль. Затем

ветродуй прянул вверх. Вскарабкавшись по отвесной стене, он с

детским азартом начал трясти антенны, разгуливая на плоскости

крыши. Телевизоры зарябили. Жильцы, занятые активным

воскресным отдыхом, заерзали на диванах и креслах. А ветер

прыгнул на соседнюю крышу и дальше, дальше: огибая по диагонали

этот жилой массив, иногда путаясь в голых кронах, которые,

казалось, были специально расставлены, словно силки, охотником,

чье имя - город.

   Дальше на пути воздушного потока лежала промзона. Но

бетонные стены, ржавеющие останки железных монстров, масляные

разводы на тающих сугробах - короче, все это не привлекало, и

ветер, покружив у огромной кирпичной трубы, двинул обратно. Он

спустился к самой земле: сорвал шапку с прохожего, у ребенка из

рук вырвал воздушный шарик и понес его к вышине, но в игре забыл

оглянуться и шарахнулся в открытое окно, где играла музыка и мы

сидели, болтая о давешнем концерте в ожидании кофе, обещанного

моим другом.

   Красный шар с нарисованным драконом повис возле

люстры. Мы помолчали, глядя, как нитка болтается посреди

комнаты, словно предлагая себя. Словно "шдудок" (как говорила

небезызвестная Сова), за который нужно лишь дернуть и что-то

случится. Но что? Мы, искушенные в неожиданностях, поняли вдруг:

произойти может все что угодно, но главное уже случилось. Алое

пятно под потолком - всего лишь знак некой свершенности, в

которой волею судьбы мы приняли участие. И этот шарик, и

свисающая веревочка могут рождать в наших головах миллионы

ассоциаций, а сеть надуманных правдоподобий тщится воплотить

себя в наших делах и поступках. Но тут неведомое говорит с нами на

своем языке и мы обязаны расшифровать его.

   И мы, юные шлиманы, забыв о новой пластинке, которую до

этого обсуждали, взялись за смысл случайностей.

   В это же время внизу стояла девочка и высматривала то

окно, где скрылся ее шарик. Когда нить ускользнула из рук и он

помчался ввысь, девочка заплакала. Она думала, что он обязательно

погибнет, задев сухую ветку или провод из тех, что обильно

растянуты между домами, столбами, будками и киосками. Но вдруг

сквозь слезы она увидела, как шарик влетел в чье-то окно, и сердце

наполнилось ожиданием. Маленький ребенок стоял во дворе и думал,

что это спасение для шарика, которого ожидала грустная судьба.

Посреди неба, в серебряных облаках.

   А ветер облетал дом, то и дело заглядывая к нам,

обиженный, что потерял игрушку. А мы на пятом этаже расхаживали

по комнате, не подумав выглянуть в окно, и рассуждали о символах.

А над нашими головами шарик болтался, как красный фонарь над

покоями избранной императрицы, и новомодная японская группа

играла музыку в стиле французских детективных фильмов 60-х

годов. А воздух в городе медленно зрел, уже наполненный пыльцой

весны, и глубоко в земле начали бурлить соки, и корни деревьев

оживали, и хотелось потянуться, замахать руками, пробежаться,

чтобы почувствовать приятную усталость в мышцах. Чтобы

почувствовать, как жизнь струится невидимыми токами вокруг нас.

Ведь наш не появившийся товарищ, замысловатый дракон на

красной поверхности шара, надежда в глазах девочки, музыка,

звавшая в погоню и бегство одновременно, и ветер, уже забывший о

нас и умчавшийся дальше по лабиринту улиц, парков и подворотен

большого города, - все это было приключением с сюжетом, еще не

познанным, но обещающим многое, как праздник, как любой миг

весны.

   Долгожданной и хрупкой. Полной золоченых глубин и

сумеречных ароматов. Сейчас, никогда.