СЛОВО О ПОКИНУТОМ ВРЕМЕНИ



   Быть может, сами того не сознавая, мы живем в самой

таинственном и роковом временном пункте развития цивилизации.

Большая часть стран и народов прошла через реформирование

социальных систем и через надежды, связанные с этими реформами.

Незаметно проходит и представление о спасительной роли научного

прогресса. Все как бы сходятся на том, что жизнь невозможно в

корне изменить: здесь всегда будут бедные и богатые, несчастные и

счастливые. Однако фаталистическое мировосприятие, как бы ни

был велик соблазн к нему вернуться, уже кажется для людей

слишком примитивным. Минувшая эпоха вывела почти все варианты

религиозного и философского мировоззрения за рамки фатализма, по

крайней мере - вывела западного человека из-под власти

предопределенности. Ту предопределенность, тот рок, о котором

говорят люди конца второго тысячелетия, уже нельзя назвать роком

индивидуальной судьбы, это скорее глобальная не-поддатливость

мира их усилиям, повторяемость и неизменность.

   	Но есть ли в действительности индивидуальная судьба у

людей конца второго тысячелетия? Не у единиц, нашедших ее в

трагическом <виз-а-ви>, а у того большинства (отнюдь не

статистического), к которому мы обращаемся, когда речь заходит о

цивилизации? Синдром покинутого времени всегда  дает

отрицательный ответ: <Но ангелы - не комары,/И их не хватит на

всех>. И если мы начали с того, что в нынешнем мире утрачено

несколько вековых надежд, не стоит удивляться множественности

разговоров о всеохватывающей общей участи. В глазах того, кто

верил в утраченную надежду, боролся за нее - судьба ушла из нашего

мира. Остается только бесконечная партия в крестики-нолики, в

которой одни предпочитают быть крестом, а другие - нулем.

Победитель в последнюю эпоху стал слишком неосновательной,

временной фигурой, там гораздо выигрышнее было положение

побежденного. Но теперь и побежденных нет, коль скоро исчезают

победители. Бесконечная партия с более и менее сильными

положениями фигур, а в результате - ничья (самый

распространенный результат встреч шахматных чемпионов на

исходе столетия). Исчез даже интерес к индивидуальным

единоборствам в спорте - его вытеснил азарт командной игры:

футбол, хоккей...  Что же, все это - знаки общей судьбы? Если

ответить <да>, многому можно найти объяснение. Но не поддается

объяснению одно - невероятная для прежних эпох активность

современного человека, его способность формулировать задачи и

находить решения. Вряд ли это можно посчитать бескорыстной

игрой на ничью. Кажется,  речь опять идет о поиске судьбы, об

изменении собственной участи. Вот только восприятие, видение

судьбы современным человеком - совершенно иное, и на это стоит

обратить внимание.

   	В современном мире почти полностью исчез принцип каст.

Это, казалось бы,  не Бог весть какое наблюдение, однако из него

следует, что человек приобрел качественно иную свободу: свободу

менять свою роль. Классовые, этнические, пространственные

перегородки на исходе столетия также почти ничего не значат в его

биографии. Есть только осознаваемая, защищаемая  и даже

декларируемая цивилизацией свобода выбора роли. И эта роль - не

обязательно навсегда. Если еще столетие назад лишь самые

незаурядные личности были способны (вне исторических переломов,

само собой) сменить по своему желанию сферу деятельности, круг

общения, поэтически говоря - начать новую жизнь, то сегодня

подобные метаморфозы - общепринятая норма для всех сколь-

нибудь амбициозных людей. Даже понятие <карьерной лестницы> в

таких странах, как Америка, подразумевает именно регулярную

смену рода занятий, а вовсе не совершенствование в какой-то одной

сфере деятельности.

   Можно догадаться, что способность изменять внешние

обстоятельства жизни ныне не является достаточным условием для

встречи с судьбой. Только - необходимым. Возможно, подобное

заключение сегодня покажется банальным. Однако стоит напомнить,

что когда-то казалось, что это достаточное условие. Даже двадцать

лет назад в России человек, менявший свою социальную роль,

совершал экзистенциальное движение. Судьба, как путь исполнения

человеком  своего предназначения, добавляла к его поступку

недостающие детали. И теперь нам даже иной раз кажется, что в

системе противостояния (государству, соблазнам, внешнему врагу)

человек неизбежно обретал свою судьбу, свою единственную роль,

ибо выбор был очень прост: либо действовать, либо бездействовать.

В ситуации свободного выбора (так сегодня кажется) вариантов

действия слишком много - и потому неизбежны ошибки,

несовпадения. На самом же деле нами (речь, конечно, о

действующем сегодня в общественной жизни поколении) владеет

упомянутый синдром покинутого времени.

   Мы покинули эпоху, в которой на самом деле в

большинстве случаев не реализовали предложенный нам выбор.

Иначе сама эпоха была бы иной. Но мы идеализируем

неиспользованные нами возможности встречи с судьбой. Конечно,

сегодня эти возможности кажутся очевидными и доступными,

поскольку стоят в ряду других возможностей, открывшихся после

краха советской системы, и нам в чем-то досадно, а в чем-то приятно

вспоминать свои поступки. Но следует признать: экзистенциальная

напряженность эпохи противостояний была полностью сглажена

банальностью, предсказуемостью, не-поэтичностью этой

предлагаемой судьбы - когда все сводилось к <за> или <против>.

Банальность выбора рождала иронию. Будем откровенны, тогда нам

вовсе не казалось, что борьба с системой (или с чем бы то ни было) -

это наша судьба. И, пожалуй, мы были правы.

   Через эпоху противостояний прошла не только Россия

(здесь наш опыт силен, но не уникален). Так или иначе, в слабых и

сильных формах другие страны и народы прошли, и даже проходят

по сей день, через ситуацию формального экзистенциального

выбора. Эта ситуация описывается очень просто: любой выбор

человеком своей роли в мире связан с его самоопределением в

некоей глобальной борьбе, ведущейся другими людьми. В результате

позиция в борьбе оказывается главным итогом движения, а удачно

ли сыграна избранная роль - кажется, не так важно. И мы до сих пор

удивляемся, когда узнаем, что тот или иной человек, мужественно

боровшийся против тоталитарной системы, бюрократии,

национализма, коррупции, колониального господства, сегрегации и

т.п., в контексте общей победы оказывается никудышным

политиком, слабым экономистом, и даже, чего доброго, не чист на

руку...Он обрел свою судьбу? Да. Но если судьба, как роль, может

быть исчерпана и сыграна еще при жизни человека, в связи с

изменением политических систем и социальных условий, - значит,

это не вполне его личная судьба. В системе противостояний личную

судьбу добыть гораздо труднее, нежели выбрать позицию по

отношению к миру. А действующим лицам часто кажется, что это -

одно и то же. Отсюда слишком много пафоса и слишком много

иронии вокруг вполне индивидуальных, частных  человеческих

поступков. Именно потому живущим в подобных системах больше

нравятся противоборства одиночек (в том числе и в спорте -

вспомним матчи <Карпов - Каспаров>): всем хочется развить интригу

противоборства до некоторого надуманного глобального

противостояния. На соревнование команд такую версию наложить

сложнее: ясно, что в команде - множество индивидуальных

интересов, свой мир, свой собственный спортивный закон.



   <Открытое общество> - навязший в зубах термин, и, к тому

же, еще одна тема для социального конфликта. Но следует признать,

что немалая часть людей на Земле уже живет именно в таком

обществе. Здесь нет смысла говорить о <тайных властях>, о

заговорах, управляющих рождением новой социальной

действительности: она рождается совершенно самостоятельно, как

ответная реакция людей, не согласных делить свою частную судьбу с

общей судьбой враждующих партий, классов, кланов и государств.

Потрясения двадцатого столетия, с великим пафосом смахнувшего в

лагеря и на поля сражений десятки миллионов частных судеб,

требуют от человека какой-то новой защиты. Не иронической.

   Да, внешне открытое общество выглядит не очень

выигрышно. Оно дает повод говорить об усреднении жизни, о

стирании индивидуальных границ не только между государствами,

но и между побудительными причинами человеческих поступков.

Своя корысть. Здесь мы жертвуем фигуру - и позиция кажется очень

унылой, гораздо печальнее, нежели в предшествующую боевую

эпоху: практически нет пафоса, каждый занят строительством

собственной жизни. Но если уже известно, что партия - ничейная,

имеет смысл отвлечься, поиграть во что-нибудь другое. Берите нашу

проходную пешку, она сама забыла, куда шла.

   Мы хотели спасти весь мир. Потом мы хотели спасти

Россию. Потом мы пожелали спасти самих себя - но и эта задача

многим показалась невыполнимой. Возможно, все-таки следует

выбрать движение от простого к сложному. Своя судьба - это очень

просто. Она потенциально есть у каждого, живущего в стране, при

условии, что он не ищет судьбу для своей страны. Судьба - твое

частное дело.

   Если бы было точно известно, что нужно человеку, чтобы

выполнить свое предназначение, как ему встретиться с судьбой,

всякое подобие жизни на земле давно бы прекратилось. Естественно,

ведь жизнь - это поиск своей частной судьбы. И вот, кажется,

начинается эпоха отказа от общих рецептов. Она начинается с того,

что человеку при жизни дается не одна судьбоносная попытка, а две,

десять, сто. Он может менять внешний антураж своей жизни, не

задумываясь о риске потерять саму жизнь. Конечно, статистически

ничего не меняется. Более того: свобода, лишенная ореола трагедии,

лишенная пафоса, незаметней со стороны и невыносимей внутри

человека. Она не может быть нормой. Речь совсем о другом - о

вдохновении, порождаемом реализованной, состоявшейся жизнью.

Когда все это на виду, тогда у других азарт сильнее зависти, а

надежда сильней отчаяния. Открытый мир лучше мира

противоборств тем, что он проще. В нем каждый вольно или

невольно отвечает только за себя.

   Судьба в том, что человек остается с миром один на один,

без посредников. Он отвечает на множество вопросов, обращенных

лично к нему, вместо одного вопроса - <с кем ты?>. Да, эти вопросы

повторяются, но сам человек - неповторим. И теперь у него

появляется внутреннее право изменяться, менять свои взгляды и

пристрастия - не изменяя никому и ни чему. Такая позиция не

исключает возможности, что этот человек встанет на сторону зла. Но

зло лишается патетических оправданий - и, значит, теряет долю

привлекательности.

   Конечно, все это лишь внешние изменения, происходящие

в цивилизации - так сказать, <еще одна неопределенность, дающая

надежду>. Но всякая попытка доказать, что эта <внешняя> жизнь не

имеет никакого значения, и истину следует искать где-то в стороне

от нее, лишает нас возможности обрести свою судьбу, лишает

смысла само Творение - и, по сути, куда кощунственней отрицания

Вечной жизни, в которой  каждому тоже обещана своя, не общая

участь.