Человек - это ма-а-ленькая лодка, а жизнь - океан без берегов. То есть берега, конечно, есть, но ты их обычно ни фига не видишь: то они в тумане белом, то за тьмой ночной; и если у тебя нет в голове хорошо отрегулированного навигационного устройства, ты постоянно во что-нибудь вляпываешься - то на риф наскочишь, то дикари съедят. Это Колумбу было все по барабану, он как с вечера рому нажрется, так до утра не просыхает, а с утра кричит, хриплым от рома голосом: - Держи по ветру, шкипер! Впереди Америка! Это какая должна быть у человека уверенность в себе, чтобы целый континент с бизонами и индейцами из пустоты вытянуть? Вот чтобы в нас, простых людях, такую уверенность формировать, наверное, и поставили ему памятник в Москве - под видом памятника Петру Первому. Потому что простому человеку ориентиры в жизни нужны, чтоб видел он - куда лодку править, огни нужны, маяки. Поэтому я предлагаю, напротив памятника Петру Колумбу, установить памятник Валерии Новодворской. На худой конец, можно ее там просто захоронить. Тоже хорошо. Чтобы - плывут пароходы: - Привет, Новодворской! Идут гуманисты: - Салют, Новодворской!.. Зачем берег без дела пропадает? Почему люди без маяка маятся?
    В утро того знаменательного субботнего дня Боря Погодин был еще самым обыкновенным человеком - то есть без навигационного прибора и без маяка. Работал он мененджером в местном почтовом отделении. Это значит, что несколько раз в неделю он обходил вверенный ему жилищный участок и убеждал людей отправлять письма и посылки как можно чаще. - Люди должны общаться друг с другом, - говорил Боря, застенчиво улыбаясь перед смотрящим на него неподвижным дверным глазком. - Расширяя и поддерживая связи, мы придем к Открытому Обществу! - убеждал Боря насупленные молчаливые двери. Открывали ему редко. - Тяжелая работа, - жаловался он своему другу, свободному психоаналитику Николеньке, - у меня уже фобии развиваются, вот уже месяц снятся циклопы. - Циклопы-мужчины или циклопические женщины? - озобоченно спрашивал Николенька и советывал стараться по возможности фиксировать сноведения. Что снилось в эту ночь Борис опять не запомнил, но проснувшись и раскрыв глаза - внезапно увидел циклопа! У циклопа были широкие розовые щеки, совсем не было лба, прямо из середины щек глядел красный сердитый глаз, а внизу щек виднелся маленький ротик. Боря закричал.
    - Ты чего орешь? - спросила жена Люся и повернулась.
    - Ах, это ты? - выдохнул Боря, держась за сердце. - А почему ты голая?
    - А что такое? Я, кажется, у себя дома? - обиделась Люся. - А если я тебе не нравлюсь голой, я могу опять уйти к маме!
    - Ну, что ты, Люся! Просто это было как-то неожиданно...
    - Я рассматривала себя в зеркало, вот и все. Кажется, у меня появляется новая морщинка. Вот здесь - на лбу...
    - Понимаешь, мне показалось, что у тебя нет лба.
    - Где у меня нет лба, на попе что ли? - спросила Люся, игриво. - Ну ка, подвинься, совсем забыл жену.
    Боря вздохнул и приник...
    Через час они завтракали.
    - Да, чуть было не забыл! Мы сегодня на митинг идем, - сказал Боря, отламывая котлету вилкой.
    - Ты разве сегодня работаешь?
    -Нет. С друзьями я иду, с Сергеем и Николенькой, на митинг НТВ в защиту свободы слова. Сегодня в 12.00 на Пушкинской площади. Там еще и концерт будет. Ты что - не помнишь? Уж недели три как про это объявляют.
    - А тебе-то зачем? Просто потусоваться?
    - Что ты - дикая совсем? Речь о свободе идет! Нужно участвовать в социальной жизни! Если мы все будем пассивно сидеть по своим клетушкам...
    - Боря, ты не на работе! Что ты меня уговариваешь? Пошел в субботу прошвырнуться, пивка попить - так и скажи. Какая там в жопу свобода? Кому она нужна?
    - Ты какая-то деструктивная, Люся.
    - Я с восьми до восьми за прилавком стою. У меня один выходной в неделю и то не всегда. А муж с дружками сматывается. А я опять сиди одна, как дура. Мне твоя свобода слова - как елке - тапочки!
    - Нет, ты просто не понимашь...
    - Я-то все понимаю. Но если ты придешь поздно, так и знай: возвращаюсь к маме! Мало того, что зарплаты от тебя - как говна от воробья... Мало того, что ты меня все время дурой обзываешь, хотя сам дурак. Так ты еще из дома всякий раз наровишь ушмыгнуть. В общем, я тебя предупредила.
    - Вот и построй с такими Открытое Общество! - вздохнул Борис. - Так, конечно, у нас никогда демократии не будет.
    А демократия - цвела! Цвел и колосился демос в этот субботний день на Пушкинской площади, - всех возрастов и размеров, и на временной сцене, и на временном пространстве вокруг. Тусовался народ! То есть не просто - тусовался, а свободу, бля, защищал!
    - Спасибо, друзья мои! Спасибо, защитники! - кричал и плакал со сцены Явлинский. - Вижу теперь - выстоит Москва! Вон нас сколько - яблоку негде упасть. (А Григория и правда - покачивало, так что падение могло стать - реальностью) Не сдадимся демонам власти! Пусть грозят нам проклятые окупанты! Пусть клевещут их продажные друзья! Не их ложь - а наша геройская правда останется в аналах истории!
    - Чего он говорит? - переспросил Борис Сергея.
    - В жопе мы все - говорит, - ответил грамотный Сергей. А на сцене стоял уже другой оратор, Лукин, из Союза Правых Сил.
    - А вам прочту сегодня стихи! - заявил он народу.
    - Вау! - радостно ответил народ.
    - Называется это "Шотладская застольная песня", в переводе на русский, конечно. "За тех, кто далеко мы пьем, За тех, кого нет за столом. А тех, кто нам не желает добра, Мы не помянем добром!"
    - С выражением читает! - сказал Сергей. - У меня в классе, ученики вот так не умеет, сколько я с ними не бьюсь.
    Сергей вел литературу в школе.
    - Американский гимн, между прочим, в переводе на русский,- заметил для своих друзей глубокообразованный Николенька. То есть американский гимн вырос из этой вот старой шотладской песни.
    - Здорово! Может нам всем еще и американское гражданство дадут, когда-нибудь! - честно обрадывался Борис.
    - Вот ее я люблю! - воскликнул пылко Сергей, указывая на сцену. - Ох и женщина! А - умище!.. Не объять, не объехать!
    На сцену и вправду поднялась Валерия Новодворская и сразу бросила в толпу истину, величиной с кегельный шар.
    - Люди делятся на светильники и гасильники! Светильники - они - как маяки, людям во тьме светят. А гасильники, суки, их загасить наровят. Вот Шендерович и Киселев - светильники, а Путин - гасильник и паскуда!
    Площадь захлебнулась в аплодисментах.
    - Губы лиловые друга лилового,- пел на сцене певец, и гнулся, и заплетался вокруг самого себя, как шнур микрофона.
    - Губы лиловые друга лилового -
    Лучше, чем полдень в красном гробу!
    Я за свободу пою песню новую!
    Вдарь меня, Путин, шашкой по лбу!
    - Я не могу иначе! - кричал певец и голос его дрожал и лился.
    - Жизнь ничего не значит!
    Даже и ночью
    С другом любимым
    Я не могу кончить! Пот градом катился с его лица, зрители восторжено вздыхали.
    - Вот это - искусство! Это я понимаю! - шептал в упоении Борис. - Это тебе не Шекспир какой-нибудь! Какая глубина экстаза!..
    
    С митинга друзья возвращались в большом волнении.
    - Как это она сказала? - повторял упоенно Борис. - Люди делятся на светильники и гасильники! Как это верно, а? А мы, вот, кто? Как считаешь, Николенька?
    - Определенно мы относимся к породе светильников, - отвечал умный Николенька.
    - Значит мы должны вести за собой других, которые еще не понимают? - развивал мысль Боря.
    - Я вот - учительствую, - сказал Сергей, - значит опять же свечу!
    - Да, мы - светильники! Надо по этому поводу выпить!
    Друзья не могли расстаться до позднего вечера, идея, как известно, сплачивает.
    - Идем ко мне! А то уже холодно становится,- звал друзей Борис.
    - И как ты обо всем помнишь? И успеваешь все замечать? - удивлялся другу Сергей. - А ведь ты можешь, со временем, конечно, но можешь - как Ельцин - народ вести, а там и президентом стать!
    - Конечно, могу! Я ж - светильник! - убежденно отвечал Боря. Пойдем ко мне!
    - А жена? - усомнился Николенька.
    - Жена - ничего не скажет. Она даже рада будет, уверяю тебя. А ежели не обрадуется, мы ее - по кумполу!
    - Рукопрекладство - это насилие! - увещевал друга Николенька.
    - А с народом иной раз иначе и нельзя! - отвечал ему будущий президент.
    Пришли. Дома было тихо.
    - Видать к мамаше своей уперлась,- образовал мысль Боря. - Ну и хрен с ней! Нам мешать не будет. Сергей, тащи там - что есть из холодильника!..
    - За свободу слова и духа! - поднял Борис тост. - Так, постойте, надо везде включить свет, во всех кухнях и комнатах. Чтоб квартира наша - как маяк над тьмой стояла и звала!
    - Ты прямо - как Пушкин с друзьями! - восхитился Николенька.
    - А что? И Пушкин с нами! Он стоял с нами на площади.
    Ах, как горела беседа! Ах, какая была ночь! Давно Борис не ощущал такого воодушевления и счастья!
    - За свободу света! - провозгласил он тост над павшей уже комнатой. Друзья спали, один за столом, другой на диване, и тени ночные лежали вповалку. Борис с рюкой в руке подошел к окну. - Эй, вы там - во тьме! Притаились вы! Но я вас не боюсь! И люди другие придут на свет мой! Придут на огонь и я их поведу!..
    Тут он покачнулся и рухнул, чуть было не тюкнувшись головой о батарею.
    - Как пулей срезали, - прошеплал Борис. - Но ничего, ничего! Я успею подать сигнал. Он достал из кармана рубахи зажигалку, несколько раз чиркнул, пока появилось пламя. - На огонь! - сказал он и поднес огонек зажигалки к тюлевой занавеске. Пламя побежало вверх, а Борис облегченно вздохнул.
    
    
    ПО ЗИМНЕМУ МОРЮ
    
    
    Раннее утро бывает ужасно, - когда ты женщина, и в возрасте, и одна. Ты думаешь, что жизнь прошла уже вся, и может быть к вечеру ты возьмешь и умрешь; прилетит ангел и заберет твою бедную сиротку-душу; а ты спросишь, а где счастье, что обещано каждому человеку? ангел же пожмет крылами и скажет "Пора!" а ты еще спросишь, почему все мужчины такие козлы, что их даже и нет вовсе? ангел скажет "Не всем же быть ангелами? Затем и дается земная жизнь, чтоб были душе испытания", а ты скажешь, "Почему же тогда все испытания даются только женщинам? и хорошо бы к испытания добавить немного счастья и любви"; ангел скажет "Любовь - это когда ты любишь - безвоздмездно, безысходно и безвозвратно, именно эту любовь и дарует тебе Господь, а когда любят тебя - это уже другое поле любви, другого человека, любовь - добровольный дар, за него нельзя требывать отдачи", так скажет жестокий ангел", а ты опять спросишь "Почему же так получается, что всю жизнь словно плывешь по зимнему морю, а лазурные берега видишь только по телевизору, и на тех берегах греют свои счастливые спины другие счастливые влюбленные пары, а тебя среди них нет, а все потому, что мужики совсем совесть потеряли и всяческое человеческое понятие"; ангел скажет "Мы, ангелы, не знаем пола и нам трудно судить эти вопросы, но совесть - это счастливый дар Божий, если человека мучает совесть, это счастливый человек, бессовестные - пропащие души да и мало их"; "Где же - мало?" спросишь ты "Когда тех, кто с совестью я еще и в глаза не видела..."
    Вот так поговоришь с ангелом и понемногу успокоишься и можно уже смотреть в окно, в реальный привычный будничный мир. Если ты - женщина, и одна, и тебе больше не с кем говорить, - говори с ангелом, и знай, что какой-нибудь ангел обязательно тебя слышит, а то, что ты его не видишь, так рано еще тебе видеть его.
    Ниночка вздохнула и стерла с лица усталую пустую ночь. И сказала шепотом: - Надо же! Все что у меня есть - прошлое, так в нем вспомнить совершенно нечего... Ниночке было немного за тридцать. Когда женщине - немного за двадцать - это уже долгий путь, это уже прошлое, а всякое прошлое - сомнительно. А за сомнительным прошлым следует совсем уже сомнительное будущее; будущее, в которое уже невозможно верить и на которое очень трудно надеяться. Особенно когда ты живешь в маленьком городе на Урале, пусть даже и с таким зеленым и одухотворенным именем - как Чайковский.
    Ниночке было за тридцать, т.е. это уже и представить нельзя, что это за возраст, сколько это лет сковано в тяжелую пыльную цепь!.. Жила Ниночка, как уже было сказано, в городе Чайковском и работала костюмершей в местном драмтеатре.
    В это переходное весеннее утро Ниночке было маятно. Так это пакостно - там, внутри, или в душе, или пониже живота... "Грустно, пусто, одиноко!" - пропела она самой себе, глядя, как солнечный луч скатывается в каплю, и эта большая мокрая капля бежит наискосок через стекло, как слеза.
    Большая дорога начинается с одного шага, - говорят китайцы. А весна начинается с одной капли. Но чтобы что-то начинать, надо иметь - куда его продолжать. Продолжения-то Ниначка и не видела. Нельзя же начинать весну - в одиночку? Это настолько глупо и обидно, что из этого можно разве что писать роман, но никак не жизнь.
    - Где мой любимый, дорогой? - спросила Ниночка у зеркала. Зеркало молчало, заполнялось себе предметами, стенами, тенями, солнечными углами, ниночкиными же движениями - и молчало; т.е. поступало в точности, как человек, когда ему нечего ответить.
    Ниночкин возлюбленный пропал внезапно три недели назад. Получается, что с их последней встречи уже успела пройти зима, уже весна подступала... А Люсика все нет... Люсиком его звала Ниночка, сам себя он называл Луцием, что было изыскано и неповторимо. Но он утверждал, что и в паспорте у него записано "Луций". Ниночка боялась неверить ему, но называла Люсиком, словно ласкательно-уменьшительно.
    Не верила, и - напрасно не верила, между прочим! В наше время уже не возможно чему-нибудь не верить. Нет белых пятен для неверия на карте жизни. Когда человек не верит в главное, верить или не верить всяким мелочам - уже не имеет значения. Уже нельзя никого оскорбить неверием. Встречаются, например, два человека (по деловым ли контактам или житейской случайности), они никогда друг друга ранее не видели и ничего друг о дружке не знают, но они - изначально - друг другу не верят; это считается нормальным, "юридически грамотным". (Хотя нормальным должно бы быть - оскорбиться или ужаснуться - таким уродством души) И чтобы "вступить в контакт" им необходимо договориться о честности, условной честности - друг к другу - на означенный переиод. И - соответственно - они все время ждут друг от друга подвоха; и безуслово - дожидаются; кто ждет - тот дождется. Давно уже в отношениях друг с другом мы исходим не из человеческих возможностей и обстоятельств, не из человеческого понимания, а из каких-то странных, неведомо кем вписанных в наше сознание, "юридических" параметров, даже и тогда, когда никаких "юридических" отношений нет вовсе. Поэтому, когда я слышу о каком-нибудь человеке, что он - подонок, я думаю: очень может быть, что это прекрасный человек. Но когда я слышу фразу типа - "В нашем кругу это не принято", или "Порядочные люди так не поступают", - я спешно ретируюсь. И вам, если вы нормальный живой человек, тоже советую. Бегите таких людей, они - больны; больны - социальной глупостью; а социальная глупость заразна, как гонконгский грипп. Если глупость переходит границы смешного, на нее уже нечем ответить, можно только отступить в сторону и расвести руками. Природная глупость всегда забавна и потому простительна, или даже восхитительна, иногда - мудра. Социальная глупость - омерзительна, потому что безлика. И этим без-умием пропитан весь наш социум, весь наш быт, а мы этого даже и не замечаем - привыкли. Нет, не осталось более места для неверия. Даже и нравственность уже невозможно оскорбить. Еще лет тридцать назад, кажется, было возможно оскорбить чью-то нравственность (даже подавали в суд на какие-то книги - даже во Франции), теперь это дело - немыслимое. Хотя иногда - очень хочется. Видимо, ее просто нет; нельзя оскорбить - ничто. Правда все эти казусы подаются средствами массовой информации за особые достижения цивилизации и гуманизма. И самое неприятное, что люди им верят. Если это так, то гуманизм поистине странная субстация... А люди... Люди - внушаемы и забывчивы. Они непомнят своих вчерашних мнений и потому сегодняшние мнения опять принимают за свои собственные. Люди, как жидкость, не держат форму. Чтобы лучше разглядеть людей, желательно чтобы они считали тебя подонком, а еще лучше - ничем, пылью под ногами; чем меньше они будут тебя замечать, тем меньше они будут тебя стесняться; чем меньше они будут с тобой считаться, тем полнее выскажат себя, если не вполне себя, по причине - "себя" отстутствия, то все же явят как можно больше деталей, принятых из чужого сознания и составляющих механизм их жизни.
    Но это мы что-то далего отвлеклись. Где же тема? - справедливо спросит читатель. Вернемся к Ниночке. Она уже там замерзла перед зеркалом.
    Интересно устроены люди! - они видят не то, что есть, а то, чего давно нет; и даже то, чего никогда не было. Вот и сейчас, зеркало, как кинообман, втяговало Ниночку, в прошлое, - в то, что было, в то, чего не было - со временем трудно бывает разобрать, какие события реальны, а какие домыслины участливым сознанием. Иногда Ниночке казалось, что она актриса, иногда - что героиня пьесы, которую она же сама, но уже другая чуть-чуть (как это получается Никочка и не пыталась разобраться) смотрит из глубины темного зала. Театр забрал себе Ниночку давно, не важно, что она всего костюмерша, она верила, что когда-нибудь выйдет на сцену в настоящей роли, режиссер обещал - просто время еще не пришло, она еще "не в фокусе". Бывает, что жизнь, как капризный театральный бинокль, все никак не наводится на резкость. Театр - как оправданная реальность, иллюзия, выйгравшая у жизни этот дурацкий непостижимый бой. В театре люди - актеры - постояно меняются и это тоже помогает иллюзии становится реальностью, потому что, те, что уехали уже не возвращаются и не могут помешать рассказывать и помнить себя так - как это хочется Ниночке. Но... Но у реальности тоже есть свои преимущества; и Ниночке было очень досадно, что Луций так вот исчез. Он еще недавно жил здесь в этой комнате, некоторые вещи еще сохранили на себе его движения. Они вдвоем играли такую замечательную жизнь!.. Хотя иной раз Ниночке и казалось, что Луций "наигрывает", как это называется на театральном языке, но она же не режиссер, чтобы его поправлять? Реальность... Женщине - иногда - все же нужен реальный мужчина, даже когда мужчина этого мужчину не точно играет.
    - Что же делать? Что делать? - твердила Ниночка шепотом, как будто несколько раз повторенный вопрос мог реализовать ответ. Он был такой необычный парень, ее Луций, такой яркий! Даже телевизионщики, что приезжали осенью, сняли с ним оттельный маленький сюжет. Правда в репортаж о театре этот фрагмент почему-то не вошел, но это уже не важно. Все равно ее Луция знают теперь и в Москве. "Сегоднячко" - это тебе не какая-нибудь местная телепередача! И вдруг - вот оно! - решение! Конечно! Нужно ехать в Москву! Луций должен быть там, ему просто некуда больше податься. А журналисты с НТВ помогут ей его найти. Они такие милые люди. К тому же из этого может получиться замечательный романтический репортаж. Ниночка даже засмеялась от восхищения своей идеей. Она умылась, наспех нарисовала лицо и помчалась в театр - просить отпустить в отпуск за свой счет.
    Вечером она уже села в поезд; нужно было сперва доехать до Перми, а там пересесть на московский. В поезде всю ночь Ниночке снилось - телевидение.
    Телевидение в провинции - это особый напиток; смотреть московские передачи где-нибудь в Бийске, или в том же Чайковском - совсем не то, что смотреть их в Москве.
    Когда жизнь твоя ограничена вокзалом, как Земля - космодромом, телевидение - всей невозможностью приближения к себе - становится апсолютной реальностью. Да, ты знаешь - в теории - что можешь уехать в любой момент, но как только желание твое приближается к тебе, два вопроса "куда?" и "каким образом?" делают его литературным. Ведь поехать - значит шагнуть в неизвестность. А неизвестность заманчива и прелестна до тех пор, пока и остается неизвестностью Осуществление неизвестности уже отдает опасностью. Всегда опасно менять жизнь, какой бы неудачливой, серой и безсчастливой она тебе ни казалась. Мечтать о жизни и жить жизнь - это совсем не одно и тоже. И хорошо, что в твоем провинциальном отмеренном и обстроченном пространстве ничего не происходит по твоей воле. Если что и случается, то по воле случайности, что уже значительно легче, поскольку ты за случайность не отвечаешь. Случайность набежала на тебя, закрутила, отпустила и понеслась себе дальше. А ты, опомнившись, можешь ее уже спокойно - воспоминать. При этом на тебе нет вины принятого решения. Телевидение в провинции воспринимается как живой репортаж, непрерывный "прямой эфир" из чьей-то роскошной жизни, наполненной удивительными встречами, событиями и свершениями, жизни - в которой и ты всегда можешь побывать... Вот это "всегда можешь побывать" и делает ее особенно прекрасной. Можешь - но никогда не будешь. Неосуществленная возможность хороша безопасностью, безошибочностью и неограниченным множеством решений. Решений всегда - множество, но как только ты делаешь шаг, решение остается всего одно. Первая характеристика провинциальной жизни - отсутствие собственых решений; все решают - "кто-то" и "где-то", т.е. как говорится "сама жизнь". И жизнь четко делится на ежедневную вялотекущую физофрению (надеюсь, я никого не обидел?) и развесистую клюкву фантазий, прорастающую на огороде теле и кинообразов. Понятие "провинциальная жизнь" здесь соответсвенно не географическое, а как состояние души. Поэтому телевидение многим кажется высшей формой жизни человеческой, бастионом культуры и житейской мудрости, где трудятся просветленные счастливцы и веселые мудрецы, которые любят и понимает людей лучше, чем кто-либо в мире и за его окрестностями.
    И вот теперь Ниночку мчал поезд, мчал из мира грез, в мир, где эти грезы существуют в реальной жизни, где они, грезы, встречаются, разговоривают, знакомятся, пьют кофе и коньяк, и даже любят друг друга...
    Я вовсе не хочу сказать, что жизнь Ниночки была до сего момента этаким розово-грезовым состоянием. Все тяготы, неурядицы, все мелкие дребезги жизни стояли взвесью в мутном стакане каждого дня. И если я об этом не говорю, так только потому что нельзя говорить одновременно о всех линиях бытия. Одновременно можно только жить во всех. Но это уже богословская загадка.
    Расстояние от Перми до Москвы оказалось более длинным, чем вся предыдущая жизнь. Ниночка не заметила, как изменилась; она уже думала, что может быть и вернентся домой. Найдет своего Луция, устроится с ним в Москве. Ниночка вовсе не намеривалась садится на шею своему возлюбленому, она была девушка старых традиций и была готова сама зарабатывать на семью, а любимый - пусть "отдается своему творчеству", но с тем, чтобы и ей, Ниночке, он тоже отдавался. А Ниночка может работать например... на телевидении? Почему бы им на НТВ, узнав их историю и сняв про них сюжет, не предложить Ниночке работу, если не журналиста, то хотя бы гриммера? А Луций тем временем создаст своей театр (он ведь не только актер, но режиссер - какие он расказывал Ниночке замыслы спектаклей!)... Но еще он певец и поэт. В каждом его слове и звуке голоса трепещет сокровенная правда жизни, сколько в нем истинной страсти!.. А когда за его картинами начнут гоняться сумашедшие коллекционеры и лучшие выставочные залы... Тут Ниночка уже не могла додумать, а только задыхалась от волнения за сияющее будущее. Со временем люди будут учиться жить по его спектаклям, картинам, книгам. Пусть даже первую книгу придется издать за свой счет. Ниночка сама на нее заработает, а на телевидении конечно помогут... "В Москву, в Москву" - стучали колеса, а Москва была все ближе и ближе.
    Когда поезд подкатил к перрону Казанского вокзала, жизнь Ниночки была уже несколько раз переписана заново, забыта и раскрыта на чистой странице.
     Человечий поток протащил Ниночку сквозь вокзал, вынес и повлек уже к черной воронке метро, когда Ниночка опомнилась от дорожных мыслей, выбралась из толпы и встала на уголок, возле железного бордюра - передохнуть и подумать: а куда же собственно ей теперь идти? Идти-то реально было некуда, знакомых - ни одного человека.
    На Ниночку набегали автомобилисты с вопросом "Куда едем?" Но Ниночка так наивно улыбалась им сквозь ресницы и грязно-розовый железнодорожный румянец, что рысаки-молодцы сразу понимали - тут много денег не сорвешь, если конечно не брать с девки последнее. Они бы и последнее взяли, но куда потом девку девать? На Ниночке яркими буквами было написано: я здесь первый раз и никого здесь не знаю. Поэтому рысаки откатывались, как волны, а Ниночка продолжала стоять, улыбка ее постепенно гасла, меняясь на неразрешимое недоумение.
    День уходил, а Ниночка все стояла и стояла на пустеющем углу. Подошел милиционер, проверил документы. Подошла цыганка, предложила "французкую косметику". А Ниночка все стояла и стояла. Уже усталось накапливалась в ней серебренной пулей; такая пуля убивает иллюзии, а вместе с ними и надежду на хоть какое-то разрешение ситуации. Ниночка подумала, что наверное она так и умрет здесь на углу, - потому что ничего другое ей уже не приходило в голову. И вдруг к ней подошла женщина:
    - И что ты здесь стоишь?
    - Я не знаю? - ответила Ниночка.
    - У тебя такое несчастное лицо, что просто невозможно пройти мимо. Первый раз в Москву приехала?
    - Да.
    - На зароботки?
    - Нет. Вы не знаете, как мне на телевидение позвонить?
    - На телевидение? А зачем тебе?
    - У меня любимый где-то здесь... Я подумала, они могут мне помочь... найти. Нет, вы не подумайте, что я совсем уже дура. Они снимали сюжет осенью у нас в театре...
    - Актриса что ли?
    - Нет. Не совсем. Вот. А потом он уехал. То есть он уехал не тогда, а сейчас, недели три назад. Я подумала, куда же ему еще ехать - как не в Москву? Вот я и поехала тоже... Вы не знаете, как позвонить?
    - Ну, это мы потом придумаем, как минимум - завтра. А теперь поехали ко мне. Не оставлять же тебя здесь пропадать? Как ты до сих пор жила на свете - с таким фантастическим представлением о мироздании? Значит, земля стоит на трех слонах, а те на большой черепахе?
    - Нет, почему же! Я знаю, конечно, что земля круглая, и про космос. И вообще - физику, химию - все, как положено. Что вы - смех какой-то спрашиваете? Но, если честно, я и правда никогда не понимала: почему, если земля круглая, мы с нее не падаем? И вообще я не очень понимаю все эти научные объяснения. Я понимаю, конечно, что все это - так, но - почему? - все равно не понятно.
    - Ты удивительная девушка! Не понимать вещи, про которые все давно говорят что они их понимают, может только очень честный и талантливый человек. Меня Таня зовут. А твое имя?
    - Нина. А я не буду вам в тягость?
    - Пойдем уж. Вещи твои все здесь? Две сумки и все?
    - Да.
    - Пойдем тогда в метро.
    - Ой, а я в метро тоже никогда не была!
    - Да уж наверное, если ты и в Москве-то не была. Ты откуда сама?
    - Из Чайковского, Пермская область.
    - Никогда не слышала. Значит есть еще на свете любовь?
    - Конечно есть! Он просто уехал и не успел мне ничего сказать....
    Все вдруг произошло - как в кино: спокойствие уюта, житейского берега, ужин, потом чай на московской кухне с московскими баранками, душевный разговор. Говорят, Бог хранит дураков и пьяниц; иногда Он еще хранит честных, наивных девушек с распахнутыми лучистыми глазами. Но расчитывать на это наивным девушкам не следует. А вдруг как ангел-хранитель ваш отвернется на минуту?.. Ниночке же просто - повезло, так тоже бывает. Наивные девушки случаются и в тридцать лет но - представляете - сколько работы ангелу-хранителю, какая от него требуется бдительность?
    - Бы-ыстры-ы, как волны, дни-и-и на-ашей жизни-и...- пела Татьяна. Женщины выпили немного красного вина, им было легко и сладостно. Ниночка смотрела на Татьяну и думала: все же хороших людей гораздо больше, чем плохих, жаль только, что хорошие реже нам встречаются.
    Поздно вечером пришел брат Татьяны, Борис, тоже врач, только Тальяна педиатр, а Борис - реаниматор. И Борис не удивился и не скривился на внезапное явление Ниночки, а тихо присоеденился к женской компании, от вина отказался, но спирту выпил. Уже в самом центре тишины и ночи, когда Ниночка чувствовала себя с новыми друзьями так, как будто здесь и родилась, она спросила:
    - А как же так получилось, что вы, оба такие хорошие, что таких даже и не бывает, но - и ты, Татьяна не замужем, и ты, Боря, не женат?
    - Счастья на всех не хватает, - сказал Борис, внимательно глядя на Ниночку. - Шутка, конечно. И я был женат, и Танюша была замужем, потом это как-то само собой рассосалось. И потом, это - не важно, собственно.
    Так за разговором просидели почти до утра. Татьяна постелила Ниночке постель в своей комнате - "в гостинной". "Как хорошо, - думала Ниночка укладываясь, - когда комнат больше, чем одна, одну можно назвать - "гостиная", другую - "кабинет" или "спальная", в зависимости от ситуации." "И как так выкладывается на свете - и люди такие хорошие, и профессии нужные людям - а счастья нет? Куда Бог смотрит? Это все потому, что люди мало смотрят телевидение, а если и сморят - смотрят не так как нужно, не применительно к жизни, а вообще неизвестно зачем! Хотя и на самом телевидении еще недостаток программ, нет таких, чтобы людей впрямую обучали жизни, в том смысле - как им между собой отношения строить, какой человек какому человеку подходит - по типу, например... Вот я и Луций", - подумала Ниночка и на этом заснула. И - как по поговорке "На новом месте - приснись жених невесте" - Луций ей и приснился. Только в каком-то странном виде: с ослиной головой и голый. Во сне Ниночка точно знала, что это ее Луций да и голого его она тоже видела. Но голова ослиная - была не маска какая-нибудь из папье-маше, она была живая и росла прямо из него. Луций вышагивал по улице, запруженной огромной людской толпой, гроздья народу свисали из окон, сидели на крышах и все кричали восторженно - "вау! вау!" - приветствуя Луция и то, что сидело у него на спине. Луций, как и положено ослу, шел на четырех своих ослиных ногах (теперь Ниночка разглядела, что руки и ноги у него завершаются копытами), а на спине у него сидела голая женщина и улыбалась на все четыре стороны. "Шоу! Шоу!" - кричал Луций с ослиным акцентом. "Царица",- завывала топла, протягивая глаза и руки к сидящей на ослиной спине. А "царица" сияла и посылала воздушные поцелуи своим почитателям от всех своих местечек.
    "Что это за фигня? - думала Ниночка, проснувшись. - Фантасмогория какая-то. Значит ли это, что Луций связался с какой-то новой бабой и я теперь в пролете? Или это просто знаменует его удачу? Вот и пойми эти вещие сны!" Ниночка помнила, что первый сон на новом месте - вещий. - Ну ладно, хватит валяться, прохлаждаться, пора дела решать! - сказала сама себе Ниночка, прочла записку, что оставила ей заботливая Татьяна, привела себя в порядок, позавтракала и принялась звонить по телефону; благо толстый телефонный справочник лежал рядом. После трех часов трудов и длинных телефонных хождений по разным невидимым закоулкам, Ниночка прозвонилась на НТВ в программу "Времечко" и после еще нескольких телефонных передвижений беседовала с редактором; не с великим Новоженовым, конечно, но с каким-то мужчиной. И этот мужчина-редактор пригласил Ниночку приехать на студию.
    Недомыми путями движется человек к своей судьбе. Длинный путь может внезапно завершиться тупиком, но из тупичка вдруг выбежит маленькая тропка, о которой ты вовсе и не думал никогда прежде, поскольку не знал о ее существовании, но именно эта тропка вдруг приведет тебя к счастью, к благостному разрешению всех твоих суматошных событий. Редактор встретил Ниночку, скоренько выслушал ее глупую повесть, глядя больше не на повесть, а на коленки и грудь, и предложил оправиться к нему домой - и там уже утешиться и все решить.
    - Зачем же домой? - обиделась Ниночка, правильно поняв редакторский посыл. - Вы мне сейчас скажите, вы мне поможете найти Луция?
    - А зачем его искать? Таких говнюков в Москве - на каждом квадратном метре по одной ноге.
    Ниночка не поняла и поправила: - Но он же талантливый человек.
    - Здесь все талантливые. Я еще не слышал, чтобы кто-нибудь называл себя бездарным. В старое время в Москве можно было на одном таланте всю жизнь прожить, даже если твой талант не признан официально. Поэтому все сюда и ехали, хотя в Москве и своих урожденных мозгоебов достаточно. Теперь временная картинка усложнилась и одним талантом уже не вытянешь жизнь, нужно уметь деньги заробатовать. Женщинам зарабатывать проще, - сказал редактор и окровенно посмотрел на Ниночку.
     "Вот же похотливый самец какой! - досадливо подумала Ниночка. - Что ему здесь на студии не хватает?.." Но попыталась все же продолжить свою мысль о Луции. - Но он же не только актер, он еще художник, поэт и мыслитель! Неужели вам это безразлично? Не может же такой человек пропасть?
    - Пропасть может все, что угодно. А такого говна, здесь на каждой улице - мешками. Ну, что едем ко мне?
    - Но вы же снимали сюжет про наш театр.
    - Я?
    - Нет, другие приезжали. Но все равно...
    - Милая, сюжетов тысячи. Сняли - забыли. Нельзя все это помнить - с ума слетишь. Я сюжеты стараюсь забывать уже на следующий день. Ну, последний раз повторяю предложение?
    - Нет, я сейчас не могу,- уклончиво отказалась Ниночка
    - Ладно. Надумеешь - позвони. А пока - прощай.
    Ниночка вышла со студии - с оборванной ниткой жизни в руках. "По зимнему морю, сквозь сон о весне, мы плыли, друг к дружке прижавшись тесней", - звучала в голове какая-то песенка. - И куда теперь идти? - спросила себя Ниночка. И тут перед ней возник Борис. - А я жду вас здесь, - сказал он. Ниночка удивилась, но жизнь сразу же обрела цвет, запах и вкус, не говоря уже о смысле и прочем содержании. "Может быть никакого Луция и не было?" - подумала она, беря Бориса под руку.
    Дальше все было - как в кино. Ниночка теперь выходит замуж. А Борис обрел верную жену, с душой не тронутой столичными фарсами (то есть фарсы розыгрываются во всякой душе, важно, чтобы они не были фальшивыми). Теперь мне только остается сказать: желаю счастья!
    Но, если отвлечься от розового цвета, опять увидешь - что зимнее море все не кончается. Прикроешь глаза - а все одно видишь: вот оно, зимнее море! Белое поле, сумерки, луна за тучами, и ты идешь через поле, идешь, без пути, по снегу... Ты ли идешь, или кто другой - это уже не важно.